Киберспортсмен и недотрога

Глава 5. Cooldown

Cooldown, CD, КД, (англ. успокоиться, остыть) – время, за которое перезаряжается та или иная способность героя.

Мысли о том, что же мне делать дальше, скрасили вход в аудиторию. В лекционный зал я заходила в расстроенных чувствах и просто не обратила внимания, как смотрели на меня, заявившуюся посредине лекции без сумки, папки или ноутбука. А может, даже меня не заметили. Я бы не удивилась. Маленькая, серенькая, необщительная. Невидимка.

Я пыталась слушать лектора, но если бездумно записывать я умела, то бездумно запоминать – нет. Мысли постоянно соскакивали на то, как мне пережить этот день, а точнее, эту ночь. Вариантов пока не было. Васи дома не будет – у него еще минимум несколько дней активных занятий. Насколько я помню их график, на сегодня все забито до полуночи. А если учесть знакомство с психологом, то присутствие Васи точно обязательно. Он, наверное, обо мне даже не вспомнит. А если и мелькнет мысль, то решит, что я уехала обиженная в квартиру. Вряд ли он догадается, что ни ключей, ни мобильного, ни денег у меня сейчас нет. Ключи остались в сумке, которая лежит в квартире. Мобильный и деньги, которые у меня были, – где-то в комнате пансионата. Эту ночь мне нужно было как-то провести самой. М-да, беда.

Я опять постаралась прислушаться к лектору, не зря же приехала и подверглась этому испытанию. А подумать и поныть о том, как все плохо, я еще успею. И насладиться прелестями своей недожизни тоже. Лектор говорил нудно и нес откровенную чепуху, эти даты и устаревшие исследования были мне совершенно не нужны. Я снова и снова скатывалась на мысли о том, что мне делать, и боролась с подбирающейся к слезным железам жалостью к себе. Только на этот раз я побеждала, видимо, наревелась за эти дни на годы вперед. Ведь я редко позволяла себе слезы… раньше. Как, оказывается, легко стать плаксой, если есть кому пожалеть.

Итак, способы добраться до дома без денег у меня появились. Это было реально сделать – как пешком, так и зайцем. Первое – долго, второе означало близкое пребывание рядом с кем-то незнакомым. И все это ради Васиной закрытой квартиры, в которую я не смогу попасть. Больше мне было не к кому идти в этом городе. К бывшей хозяйке? Ха-ха, смешно. Разве что… к маме. В свою квартиру, где мы раньше жили с бабушкой. Ни за что.

Я уже решила для себя этот вопрос – лучше уж смерть. Нет, не лучше. Что я вообще себе надумала? Уже давно не подросток, а все кичусь детскими принципами. Ведь стараюсь уйти от мыслей и поведения неблагополучного ребенка. Я уже взрослая. Наверное. В любом случае пора брать ответственность за свою жизнь, а не скидывать ее на мать, с которой я за девять лет ее тюремного заключения не общалась вообще.

Но добираться к матери дольше, чем до Васиного дома.

Лекция закончилась, на следующую я не пошла, потому что поняла – все равно ничего из слов преподавателя не услышу. Первый мой прогул. Пора идти к матери, нужно сделать первые шаги, пока решимость не ушла. В метро я ехать не хотела, страх только помешает мне добраться до бабушкиной квартиры. Вся храбрость растворится в толпе. Да и зайцем ездить я еще не пробовала.

А пройтись пешком было даже полезно, и у меня будет несколько часов, чтобы подготовить себя к встрече с матерью. Да и не заблужусь я точно – расположение бабушкиной квартиры я помнила прекрасно, потому что в детстве не раз каталась на велосипеде до МГУ, веря, что буду тут учиться. Мечты сбываются. Надо было о большем мечтать.

Первые двадцать минут идти было очень холодно и хотелось есть. Но монотонные шаги и ритм города согрели меня. А мысли о еде оказались вытеснены из головы мыслями о матери. У нас не сложились отношения с самого моего детства. Наверное, даже вылезла я из нее в качестве протеста, чтобы не находиться к ней так близко. Никогда не понимала ни ее выбор, ни ее жертвенность. Хотя… мы похожи. Я ведь сейчас как раз близка к такому же состоянию. Мама виновата, проводящие собеседования виноваты, Вася виноват. Все виноваты, а я умная и замечательная. И как бы с этим ни боролась, все равно к тому же и возвращалась. Но буду надеяться…

Нет, я все сделаю, чтобы мои попытки увенчались успехом. Быть как мать – не хочу. Мой ребенок не должен такое видеть. Уж лучше пусть его никогда не будет.

Я потрясла головой. Осторожнее со своими желаниями, они имеют свойство сбываться. Просто я не умела мечтать и желать. Наверное, потому и возвращалась к одним и тем же проблемам.

Постепенно пейзаж менялся. Я замечала все больше высоких жилых домов и детских площадок. Девятиэтажка, мимо которой я сейчас проходила, навевала прекрасные воспоминания о похожем доме. В одном из таких я жила с бабушкой пять лет. А потом еще пять лет в другой девятиэтажке, в квартире, воспоминания о которой, наоборот, ужасны. Бабушка сделала ремонт, чтобы ничего не напоминало о тех событиях. Почему же они так и не продали квартиру, в которой убили моего отчима?

А потом вернулась из тюрьмы мама.

Казалось, что бабушка только ее и ждала. Все хотела увидеть свою дочь дома. Свободную и улыбающуюся. Увидела. И умерла. От счастья, наверное. От осознания достигнутой цели. Предательница, бросила меня с ней. Я шлепнула себя ладонью по губам, пытаясь сдержать резкие слова, как будто их я сказала вслух, а не подумала так.

Хлопок получился сильный, губы и подбородок обожгло болью. Слезы брызнули из глаз. От удара, а не от того, что я так и не научилась жить без бабушки.

И сейчас эта квартира уже не была теплым местом с легким старушечьим запахом. Теперь это нора одной доброй, но ядовитой змеи. Нора, которая принадлежала мне, ведь бабушка оставила завещание на мое имя.

Москву я любила за ее равнодушие. Никто не вмешивался и не задавал мне глупых вопросов, почему я от всех шарахаюсь, не завожу друзей и в мои девятнадцать у меня ни разу не было парня. Малознакомым людям не было до этого никакого дела. А хороших знакомых у меня нет. Хуже самой ситуации для меня только объяснять эту самую ситуацию. Стыдно и противно, как если бы кто-то спросил про мои испражнения. Но другие, не испытав подобного, не поймут.