Киевская сказка

Восьмая глава

– Знаешь, в чем преимущество собственной квартиры? – спросила Иванна.

От нее пахло любовью, и она была удивительно хороша со своей новой прической – короткие пряди волос облепили голову, словно купальная шапочка. Пётр покрепче прижал Иванну к себе, но она высвободилась и села на кровати, несколько раздраженно отыскивая вокруг себя нужные вещи. Отказавшись от линз, теперь Иванна носила затемненные очки, скрывающие тяжелый взгляд Медузы, но вот беда, постоянно забывала, где же оставила их накануне. 

– В чем же? – сонно спросил Пётр, откидывая назад длинные, слипшиеся от пота волосы, которые прятали лоб.

Он подал очки, которые всё это время лежали на тумбочке, куда Пётр сам же и положил их после того, как бережно освободил её лицо. Все остальное Иванна по-прежнему снимала с себя сама, потому-то в этой игре с очками Пётр находил столько нежности. Прозрев, Иванна принялась натягивать джинсы, которые всё это время висели на спинке кровати, только руку протяни.

– В том, что можно не надевать штаны, когда идёшь в туалет. Не замечал?

Она смотрела на Петра вполоборота и застегивала пуговицы, а Пётр, как всегда, не мог понять, когда Иванна шутит, а когда говорит всерьёз. Природа отрегулировала её ощущение смешного под таким углом, чтобы видеть и подмечать в окружающих людях исключительно глупые, нелепые и пошлые черты. В таких случаях Пётр предпочитал маскировать улыбкой растерянность, когда речь шла о симпатичных ему людях или о важных для него вещах. Сама Иванна отказывала ему в чувстве юмора: его шутки казались ей лишенными глубины наблюдательности и яда. В общем, они смеялись только над собственными остротами.

 «Ну вот, она снова завела свою любимую пластинку», – вяло подумал Пётр и тоже натянул штаны, но Иванна вернулась в хорошем настроении.

– Кстати, – она достала из рюкзачка градусник на липучках. – Я тебе купила, как ты и просил. – Завернись в одеяло, – улыбнулся Пётр. – Будет немного холодно.

За окном, в самом деле, оказалось морозно. Дворники с лицами приговоренных расчищали от сугробов тротуар. Под самым домом водитель троллейбуса с папиросой, как будто растущей прямо изо рта, злобно ставил на место слетевшую штангу. Иванна вернулась на кровать, сбросила домашние туфли и послушно завернулась в одеяло.

Эти туфли Иванна привезла в своей безразмерной сумке уже через день после того, как впервые осталась в этой комнате: ей потребовались, ни много ни мало, сутки на понимание того, стоит их покупать или нет. Когда решение было принято, Иванна принялась обживать его комнату с присущей бесцеремонностью. В том углу, где раньше стоял родительский стерео-проигрыватель пластинок, появился музыкальный центр, похожий на аппарат для исследования иных планет (слушать её любимый инди-рок), а в нише для телевизора вместо книжных стопок – японская видеодвойка. Почти каждый вечер Иванна смотрела новый фильм, а где-то раз в неделю, накурившись травы, пересматривала «Небо над Берлином». Пётр постоянно натыкался на её бельё, юбки и пуловеры в шкафу, когда искал свои рубашки: она часто одаривала его новыми сорочками в хрустящей упаковке из целлофана, а он даже не догадывался о цене.

Теперь Иванна смотрела, как Пётр прикрепляет градусник на стекло распахнутого окна, а крупные хлопья снега – как позже выяснилось, последнего снегопада этой зимы, опускаются на его плечи, и думала о том, сможет ли сказать ему сегодня, или подарит себе ещё один день либо два.

– Ты так и не сказал, зачем тебе градусник.

Пётр присел на край кровати и обнял Иванну.

– Буду предсказывать погоду. – Круто, – усмехнулась. – Вот так ты и заработаешь свой первый миллион. А как же ты собираешься предсказывать погоду с помощью градусника?

Пётр улыбнулся, наученный месяцами её дурного настроения, долгими, словно скучная лекция, не обращать внимания на выпады. Прилёг рядом и задумался ненадолго.

– Ну, конечно же, не с помощью градусника, – он снова мягко улыбнулся. – А с помощью эфемерид. Это такие таблицы движения планет. Я заметил, что погода меняется на фазах Луны. В полнолуние, например, или на лунных четвертях. И вот я подумал, что если следить за положениями Меркурия относительно Луны, как второй по скорости планеты, то можно очень достоверно спрогнозировать, как именно изменится погода. Закономерность я нашёл, теперь мне нужен градусник. Чтобы уточнить свои расчеты и описать.

Это была целая речь. Только с Иванной он разговаривал подолгу.

Разумеется, она задержалась в этой комнате с общими для всех квартирантов сортиром и душевой не только потому, что Пётр был таким чутким к каждому её движению и выносливым – в её окружении хороших любовников насчитывалось достаточное количество для того, чтобы превратить личную жизнь в латиноамериканский сериал. Здесь всё было иначе: Пётр был другим, из иного теста и совершенно особого образа мыслей, это было его достоинством и в то же время их совместным проклятием. Увы, все попытки вписать Петю в иные ландшафты и декорации, на фоне которых побулькивал привычный бульон её круга, где варились в различных, никогда не сообщающихся между собой котлах друзья, подруги и бывшие любовники Иванны, заканчивались ничем. Даже в богемной компании Пётр смотрелся пришельцем с другой планеты – в самом деле, упавшим с Меркурия, второй по скорости планеты.

В этой комнате, которая временами казалась Иванне подземельями башни из слоновой кости, тоже всё было по-другому, словно в параллельном мире фантастического фильма, когда знакомые предметы обретают иные значения и смыслы. С одной стороны, Иванне хотелось разрушить этот мир, чтобы заставить Петра выйти из пещеры отшельника. Но в то же время Иванна боялась этого, потому что догадывалась: походя можно было разрушить и самого Петра.