Киевские ведьмы. Бесы с Владимирской горки

ГЛАВА ПЕРВАЯ, в которой все говорят о любви

21 октября

       В туманно-осеннюю погоду особенно приятно выпить в компании особенных старых друзей. Хотя среди друзей сегодня обнаружилась недостача – один из четверых недавно женился, не пришел, и его поступок трое оставшихся в холостяках принимали по-разному.

       Первый – поощрительно

       Второй – как удачный повод для шуток.

       Третий – с брюзжанием, которое он и сам окрестил «уже старческим».

       – …Да она моложе его на двадцать лет! Ну, допустим, она на самом деле не такая, как все – невинная и наивная. Еще хуже. Ты ж нашего Юрика знаешь… Поживешь с ним – от невинности и наивности быстро избавишься. А не избавишься – еще хуже. Значит, она полная дура!

         Свой «старческий» монолог третий – Топов Виктор Владимирович заканчивал уже выходя на улицу.

       – Вот почему я больше никогда не женюсь... Хватило мне этой дури по молодости. А сейчас я и так любую могу получить. А в сказки не верю. Особенно в сказки о Золушке. Она теряет туфельку, он поднимает туфляр и теряет голову... ой, вот она лучшая девушка в мире! Так не бывает, – сказал он, невольно изгибаясь и уворачиваясь от летящего сверху предмета.

       Павший прямо с неба предмет с громким стуком приземлился на асфальте прямо у ног Топова.

      Прямо перед ним лежала усеянная стразами серебристая женская туфелька с пряжкой в виде крохотной лиры.

     Секунду царило гробовое молчание.

     Затем два его приятеля заржали навзрыд, с хрипом, повизгиванием, хватаясь за бока.

     – Вы? Как вы это подстроили?! – недоуменно обвинил их Топов.

     – Как? – переспросил один из них, с трудом превозмогая безудержный смех. – Ну как мы могли это подстроить? Это знак тебе…

    – Кто тебя тянул за язык поминать Золушку к ночи? Откуда мы могли знать, что ты вспомнишь ее? – надбавил третий.

    – Так тебе и надо... – просипел второй. – Вот и ищи теперь свою Синдереллу!

     И нанимать глашатаев и рассылать их по Городу не было нужды. На драгоценной туфельке ручной работы сияли новенькие золотистые буквицы известного модельера:

                                      Анжей Данин – для Екатерины Дображанской.

17 декабря                    

         В Киеве можно увидеть всякое. Даже то, что бывает лишь в сказке. Например, увидеть Снегурочку, сидящую прямо на зимней Старокиевской горе – на каменной лестнице Музея истории Украины.

         Прогуливаясь по безлюдной Пейзажной аллее, между маленьким принцем, мозаичным чеширским котом, безумным зайцем и ангелом на подушках, Сергей понимал, что сегодня самый кошмарный вечер в его жизни.

         Кошмарный, мерзостный, подлый!

        «Прости, я люблю Яна. Мы должны расстаться. Не звони мне больше, пожалуйста. Постарайся меня понять».

         Нужно было брать с собой бутылку – фляги мало.

        Сергей вышел к Старокиевской горе и Музею Истории Украины, поставил ногу на ограду в виде черных цепей. Вспомнил, как Алла смеялась, пытаясь пройти по этой цепи как по канату, хватала его за руку, падала, он ловил ее, и они целовались на глазах у всех.

         И как совместить это с…

        «Прости, я люблю Яна. Мы должны расстаться».

        «Постарайся меня понять»

        Как, б…., это понять?

         А потом Сергей приметил ее. Девушка в голубом пуховике с капюшоном, отороченным белым мехом, сидела на ступенях Музея так, будто совершенно не чувствовала зимнего холода. И даже пуховик, и белые меховые сапожки, и голубые брючки в тон куртки, а, может, и скрытое под ними термобелье не могли объяснить подобную безмятежность.

         Потому Сергей и подошел к ней:

       – Простите, вы не замерзли?… вы сидите тут уже двадцать минут.

       – И вы двадцать минут на меня смотрите? – заинтересовалась она.

        Голос у Снегурочки был задорным. Лицо – круглощеким и миловидным. Губы – пухлыми. А длинные волосы при ближайшем рассмотрении были такого же цвета, как мех на капюшоне – белые-белые. И, правда, Снегурочка!

       – Поглядываю, – признался он. – Вы кого-то тут ждете?

        – Ага. Знамения свыше.

        – А что, обещали чего-то? Затмение будет? – Сергей посмотрел на раннее, но уже потемневшее небо, пытаясь понять, можно ли в принципе увидеть затмение во тьме?

        – Скорее озарение. Или просветление, – Снегурочка сморщила пухлый нос и засмеялась.

        Она нравилась Сергею все больше и больше. Понравилась бы, кабы не черная тоска в животе, в гортани, в груди.