Кикальский ветер: беглецы прошлого (книга I)

Глава VIII - «Сияющие китлы»

Коричневый край с растениями, стоящими вниз головой, точней кроной, сменился зелеными проходами, кои и видел Малк. Здесь запахло свежестью травы и слабым теплым ветерком, медленно передвигающегося между стволами и не уходящего за границы леса. Кикальский ветер, однажды попавший внутрь Племенного леса, когда он только начинал расти, так и не смог выбраться отсюда, потеряв связь с миром Кикал, став обособленной сихи. Называли его племя. Тритрийцы же считали, что это обычный ветер, не особенный. А он сохранял тепло и прогонял его по границам вечнозеленого куска почвы, будучи охранителем сих мест.

Внушительные необъятные зеленые камни, воткнутые неизвестным людем в почву, встретили их на повороте к входу в основную часть леса. Неотёсанная поверхность с резкими и глубокими выступами и впадинами отражала свет, проникающий сквозь расступившиеся ветви над головами. Почва грубо обтекала низ минералов, требовательно поглощая с каждым годом все глубже внутрь себя. А кучки обычных коричневых камней подпирали сзади часть основы, чтобы та не завалилась – камни-светители излучали из себя странную дрожащую силу, кою не заметить было нельзя.

В остальном же, здесь стояла тишина: редкие взмахи крыльев разрезали пространство, обдавая путников неизведанными звуками. Легкий шелест травинок, поднятых в воздух ветром, мягко ложился на сердце, придавая месту чудотворную миролюбивость. Игра зеленых оттенков поражала разум тритрийцев, никогда не видевших подобных удивительных расцветок: смотря на любое растение нельзя было не поражаться различности полутонов, сменявшейся один за другим на листочках и стебельках. Было поистине ошеломляющим понимание, что есть столь сочные и яркие краски в мироздании.

Пока спутники, беглецы, стояли пораженные новыми частями Кикал, демонологи, решившие обсудить что-то вполголоса, совсем не замечали красоты вокруг. И силша вторили настроению хозяев, обмениваясь свистом, коий не понимали ни люди, ни другие ездовые. Что для одних было чудом, для других – обыденность.

− И это камни-ориентиры? – уточнила Яла с прищуром глядя на внезапных гостей на тропе. Переговоры демонологов напрягали. – Вы бы хоть поставили их красивей.

− Они стоят – это уже неплохо, − с иронией ответил Малк.

− Это пока что, − не менее саркастично подметила она.

− Может, передохнем? – взглянул на мастера мужчина, − я есть хочу.

− Не знала, что каламцы настоль обжоры.

− Яла! – вскрикнул Алор.

− Что? Он сметает всё на своём пути.

− Не все. Мы достаточно избирательный народ в еде. Ваши тухлые тушки в крови, − он замялся на мгновение, чтобы вспомнить, − тату. Я такое есть, не буду, даже под угрозой смерти.

Яла цокнула в ответ на слова мужчины, но ничего не сказала – он был прав. Сама она искренне ненавидела это блюдо. Вываренные в крови тушки птиц несколько дней лежали во льду, чтобы набраться силой почвы и снега – весьма неприятное и вредное блюдо, от которого всегда болело тело, и усиленно бились сердца. Однако девушка тату ела. Как и все тритрийцы. Нельзя отличаться от себеподобных внутри правления. Если ест король – едят все.

− Перекус был бы неплох, − сгладил углы общения мастер.

Алор расцвел в улыбке от слов Голора и принялся снимать поклажу, чтобы расстелить цветастую ткань на траву: получалось у него из раза в раз лучше и качественней – некоторое время и он, подобно демонологам, ловкой рукой за одно движение сможет освобождать на передых животных. Несмотря на нелюбовь к подобному, Яла, бурча, помогала ему, пока оба мужчины молча наблюдали за их делом. Впервые Малк оценил полезность спутников.

− А нам помочь не хотите?

Яла топнула ногой по траве, отчего в воздух поднялась пыль. Пришлось чихнуть.

− Будь славен твой день, Яла, − широко улыбнулся Малк.

− Лучше помоги, а не на чих отвечай, − буркнула она в ответ.

Подмастерья со смешком согласился. Легкими движениями он развязал ремни, помог уложить тяжелые тюки и достать из нужного отсека ткань. В отличие от тритрийцев, получалось у него быстро и просто, будто не было в этом никакой сложности. И Яла с интересом поглядел на мужчину – силы ему было не занимать.

Под тихий свист силша, обсуждающих свои внутренние дела, изредка похихикивая, и хрипливый гомон дронг и аргали, жующих траву, люди сели за импровизированный стол: ткань расстелили посреди камней, а сами улеглись на подушки, чтобы было мягче. Высокие мужчины подобно исполинским горам создавали тень, в коей нежилась девушка, развалившись на мягких тканях.

− Я точно буду ягодный сбруд, − первым вырвал из рук подмастерья склянку юноша.

Малк расхохотался от быстроты реакции юноши, внезапно полюбившего чужое блюдо. Силша одобрительно рассвистелись, отбивая лапами истеричный смех под неодобрительные переглядывания аргали и дронг. К удивлению, компания их медленно, но верно, складывалась.

− Не только свои сказки внушили, но и на ваши блюда подсадили, − под нос себе сказала Яла, огорчённая ситуацией, – недолго еще, и станет ашвальцем.

Малк спрятал свой смех в ладонь – он прекрасно слышал негодование девушки. Голор пил молоко, изредка откусывая старый пай, сохранившийся, но уже ставший твердым – благодаря соли, мало что портилось в Ашвал. Демонологи с приятным дружелюбием встретили новых членов своей команды, пускай и с некоторым, скрываемым, раздражением.

− И все же, − отпивая молока, начал Алор, − что за камни?

− Ориентиры. На манер потомков Ханаг – китлы, в честь имени первого их основателя – Китла, − поведал Малк, пережевывая исс: гриб, насыщенного темно−серого цвета, что рос на краю правления, и шедший в засолку у большинства ашвальцев. Продолжил: – он проложил нам путь от Ашвал до Калам, а наш удел – хранить их и дальше, пока последний из потоком Ханаг не потеряется во времени.

Вместе, не сговариваясь, люди посмотрели на камни: лучи задорно играли на острых и ломанных гранях, наполняя внутренность дымчатым светом, проникающим сквозь основание, и распадающимся на почве оттенками от темно-зеленого до светлого, почти прозрачного, больше похожего на свет Лилиэль желтого. Они придавали поляне свежесть киос-мес и живость, оттого, что трава окрашивалась в дружелюбные приятные тона. И любоваться ими получалось невзначай, без цели, словно сама душа ожидала увидеть нечто иное в них. Спрятанное где-то внутри.