Кикальский ветер: беглецы прошлого (книга I)

Глава IX - «Ангел»

Когда же очередной подъем в маленький холмик в окружении сотен инга привел их к развилке, демонологи замерли, пораженные. Тропа разделялась на две стороны – обе казались абсолютно одинаковыми и ведущими вглубь леса.

− И?

Голор тряхнул головой на вопрос Яла. Подмастерья достал карту, сверил их путь и местонахождение, огляделся по сторонам для подтверждения – на рисунке стояла одна единственная тропа, ведущая к Светлому лесу. Сейчас же перед ними была левая и правая тропа.

− Кикал водит нас, − прошипел Голор, − совсем голову морочит. И что ему только нужно от нас?

− И что делать? – уточнил юноша.

Силша с тревогой смотрели из стороны в сторону – излучали беспокойство и при этом пытались по запаху определить направление. Аргали, понимая, что люди остановились надолго, прилегла, не желая больше ни в чем не участвовать. Дронг под тритрийцами торопливо перебирала почву.

− Нужно подумать. Помолиться Кикалэ. Попросить Кикал не терзать нас, − подсказал Малк, с шуткой, которую смог понять только мастер, – так обычно поступают ашвальцы в трудной ситуации.

− А может, все-таки, мы просто заблудились?

Девушку ответ подмастерья не устроил – иронии она не уловила. Тяжелый путь от Тритри, трудная личила почти день назад, падение в овраг и грязь, оставшаяся в волосах даже после купания в воде – Алор натаскал с родника в кувшине – расстроили сердце Яла. Сил и терпения с демонологами почти не оставалось. Их слепая вера выводила из себя тритрийскую девицу с широким взглядом на мир, как она думала. Пока их народ изучал растения, льды и животных, описывая каждый и изучая, другие молились невидимому творцу и вешали все свои ошибки на чью-то чужую волю. Её подмывало высказать все то, что она думала об их манере думать.

− Яла, сейчас не место, − попытался образумить компаньонку Алор.

− Нет, Лорик, сейчас я все скажу!

Она набрала воздуха. Не менее тяжелые и недовольные взгляды демонологов раззадорили пыл. В глазах читалось их насмешливое мнение о ней и всем Тритри.

− Яла, рот закрой, когда тебе говорят!

Громовым голосом проговорил Алор, отчего девушка тут же осеклась. Юноша был зол. Только в такие моменты в нем прорезался отцовский запал: грозный, непоколебимый и твердый – настоящий хозяин великого рода, коим и был тритрийец по крови. И бездна в глазах обжигала и била наотмашь. Будто внутри господина всегда прячется кто–то иной, выходящий из него только во время гнева.

Девушка сглотнула. Она знала не только, каким бывает отец Алора, но и то, каким бывает господин. Его тихая ярость, перерастающая в бурю, однажды чуть не стоила жизни. Смерть забирала её соки, поглощая в почву, когда юноша пришёл в себя и спас. Но тот день Яла запомнила навсегда.

По телу прошла дрожь. Черные глаза Алора смотрели на неё безотрывно, и она отвела взгляд, сдаваясь.

− Подумать, так подумать, − нехотя согласилась девушка.

Малк озадаченно глядел на сцену между тритрийцами. В нахмуренных бровях Голора пролегла складка. Акалот бродил по радужке, выдавая часть чувств мужчины. Никто не видел и не понимал этого, занятые другим. Мастер сказал:

− Покушайте. Я пока подумаю.

Силша отошли к деревьям, чтобы вздремнуть. Люди принялись готовиться к перекусу.

Под тихие чавкающие звуки мастер упорно вертел карту и возносил слова, кои понять было тяжело из-за шелеста листьев. В один из моментов Яла глянула на афараховые кокадни – они показывали пятнадцать кокада, будто время не сдвинулось с места. Малк пожал плечами на её замечание и только туманно поведал, что Племенной лес может казаться то прери, то личила и всегда одинаков. Ответ девушке, конечно же, не понравился.

Мягкая трава приняла путников в объятья, позволяя поваляться под рассеянным светом небесного источника (никто не мог сказать: сейчас Калиэль или Лилиэль). Крона складывалась в единое полотно над головами людей и не позволяла разглядеть окрас. В остальном же было хорошо в столь приятных и теплых краях с вечнозелеными деревьями. У тритрийцев накопилось два десятка листов с рисунками растительности и её описанием, а подмастерья подкидывал им всё больше подробностей, когда узнавал некоторые изображения. Алор едва успевал писать новые факты, открывшиеся им. И даже Яла, искренне не любившая ашвальцев, подсела ближе, чтобы вслушиваться в слова демонолога – настолько красиво и заливисто он говорил.

Под долгий разговор об особенностях Племенного леса, в том числе: почему игольчатая инга в прошлом считалась самым лечебным растением и возводилась до ниспослания творца; отчего канила вырубали предки каламцев, тогда звавшиеся пуатарами; и для каких целей люди пытались заселить на край Буф цувы – долгой и интересной была беседа от знатока. Умение рассказывать подробно, не теряясь в словах и описывать так, что прошлое казалось реальным, вырисовывали в Малке очаровательного людя, полного тайных знаний.

А мастер пытался сделать выбор под трель переговоров, отгородившись от путников, складывая в уме факты и предположения, как то не делал давно: опочвился в Олмор. Обе тропы не внушали ему доверия. Он чувствовал своим сердцем, которое за долгие годы ни разу не подводило, нечто неладное в делах Кикал. Тот брыкался от их пути, стараясь завести в неведомые дали. Своенравный капризный и разумный мир следил за ними с хитрой ухмылкой, кою заметить люди не могли. И никто, в том числе старый демонолог, не стал бы обвинять мироздание в этом. Поиграется и успокоится – как говорили люди.

Но Кикал не успокаивался.

− Откуда ты столько знаешь? – спросил Алор, мягко расчесывая волосы Ета.

− Каламский народ мало чтит прошлое. Поэтому вопрос крайне интересный, − вторила ему Яла.

Подмастерья улыбался на слова тритрийцев. Сказано было истиной: каламские люди давно позабыли тяготы Глобальной войны и не думали дальше завтра, пустившись в разгульную хохотливую жизнь без забот. И то, насколько хорошо девушка разбиралась в особенностях других народов, интриговало мужчину.