Кикальский ветер: беглецы прошлого (книга I)

Глава XIV - «Калиэльские поля»

Сначала их встретила тьма леса, ничуть не уступающая местам Шиповой тропы. Под ногами хлюпала грязь, налипающая на сапоги, утяжеляя ход. Здесь не пахло смердным ароматом затхлой жизни и смертями – чувствовался легкий ветерок, несущий дивную свежесть цветов и лугов, холодных вод и приятных касаний лепестков. Ощущалось, что идут они в верном направлении.

А пыл битвы до сих пор не спал с путников, оттого каждый то и дело вспоминал схватку. В одних играл акалот, не думая угасать, в других чувства поражали разум и душу – все они были счастливы, что живы.

Через пару кокада, как показалось людям, деревья соизволили расступиться и вывести путников на поляну. В небе стояло Калиэль, мягко освещая Племенной лес своими насыщенными толстыми лучами. И хоть тепла от него не было столько, сколько желалось бы, самоощущение светлости дня радовало. Облака медленно и беззаботно плыли по тверди, изредка пряча вечного спутника Кикал. В остальном же стояла тишь да гладь.

Решено было передохнуть.

Животные и люди устало припали к травяному покрову, разлегшись. Здесь можно было встретить столь удивительные цветы, что их нереальность ломала разум. Прозрачные бутоны или яркие, насыщенные оттенки; смешение цветов; стебли, упорно ползущие по почве, будто извивающийся людогрыз или лепестки в окружении сотен сфа. Были и прерии, упорно тянущие головки к Калиэль. Но в большинстве своем распознать удивительные растения было поистине трудно даже знающему Голору и не менее разбирающемуся в подобном Малку. Тритрийцы и вовсе делали зарисовки для себя.

Ветра на поляне не ощущалось. Мягко пели птицы, обмениваясь звуками, заглушая музыку ветра. Иногда из почвы вытаскивали свой нос местное подобие гуальна: они строили гнезда на поверхности и внимательно следили за чужаками. Только своим голубовато-желтым оттенком они отличались от сородичей из ашвальских краев.

Журчал ручеек, нежно овивающий правый край поляны и собирающий на водопой животных и птиц от мала до велика. Игрались капли в лучах Калиэль, пуская мерцающие пятна по стволам деревьев за которыми охотились некоторые бекас, бодро взлетая и падая обратно.

− Битва вышла насыщенной, − отдышавшись, высказался Малк.

Он позволил себе достать припасы в виде старых остатков пай и папас. Разделив еду на каждого, принес воды с ручья и разлил по ларовым кружкам. Чего-либо нажористого для перекуса у них не было. Не рассчитывали демонологи еще двух людей с собой тащить.

− У меня до сих пор трясутся ноги. Точнее нога. Больно я упал.

Юноша показал свою опухшую правую лодыжку. Голубовела бугрина медленно пульсируя – сердца качали кровь по телу, разливаясь в самой горячей части тела. Выглядела сие весьма удручающе. Яла помогла господину перевязать повреждение удобным тянущимся куском ткани, который вырвала со своей запасной рубашки. Однако Алор продолжал прихрамывать.

На лице Малка запекшаяся рана вновь начала кровоточить. Он изредка стирал капли, чтобы они не попадали в глаза и никак не обрабатывал. А Яла уже дважды меняла повязку на руке, оттого, что она пропитывалась и становилась непригодной для сдерживания нового потока крови. Силша же часто лизала пальцы, стараясь побыстрее ускорить заживление. Да и мастер иногда аккуратно, незаметно хватался за бок – как объяснил, там был увесистый синяк, изредка побаливающий.

В общем, бой дался путникам совершенно плохо. Каждому приходилось переживать последствие встречи с могильщиками. И никому из них не было легко в мыслях. Только аргали спокойно дремала под высоким деревом. Единственное умиротворенное животное.

***

Переждав некоторое время, чтобы набраться сил, Голор приказал сворачивать направо в сторону широкой тропы. По ней долгое время никто не ходил поныне: это было понятно по ровно растущим травинкам и уже постепенно теряющемуся следу колеи. Деревья нежно склонились над ходом, и мелкие кустарники заполоняли пространство, захватываю удобную территорию.

Ехал мастер на аргали. Потеряв верного товарища, выбрал то, что оставалось.

Малк, чтобы не помереть от скуки, затеял песню на каламский манер. Тритрийцы слушали его весьма внимательно: звуки мелодии то поднимались, придавая тяжести музыки, то становились плавными и нежными, уносящими за края Племенного леса, прямиком к Калам.

А Алору до сих пор было тяжело привыкнуть, что вокруг зеленело. Собственные черные растения и извечный лёд были родными оттенками. А буйство фиолетового, которое немного успел увидеть юноша в Ашвал, ломало душу и удивляло. Насколько же был разнообразным Кикал. Насколько непостоянным в своих оттенках. Головокружительно прекрасным и ужасным одновременно. Льды на шхок переходили в средние полосы тепла и уюта, а после заходили в места с солью и бедной почвой. И люди жили в каждых краях, привыкшие к разнообразию мироздания.

Путь их сопровождали зелено− красные и зелено-синие кустарники по пояс, скрывающие от них глубину леса. Деревья уходили высоко вверх, что макушку едва ли можно было рассмотреть. На некоторых кустах, покачиваясь, висели мясистые ягоды: фиолетовые, желтые, черные и белые – буйство цветов. Никто их не ел. Не были известны никому эти растения, потому и не желали терять жизнь от нечаянно съеденной вкусности.

А есть хотелось каждому.

Припасов в поклаже у демонологов оставалось немного: пару пай, папас, рагкира, смоченные ягоды, которые они еще не открывали, и кувшин с молоком. Напоследок, уходя с поляны, Малк набрал воды в большую крынку, не зная, будет ли дальше добротный ручей или родник − он был не уверен в дальнейшем пути, как и все.

Сквозь ветви пробирались лучи Калиэль. И пускай они не грели, в лесу было душно. Вода c почвы и растений испарялась от тепла, сохранившегося внутри, и зависала на уровне головы людей, мучая своей тяжестью. Воздух был отравлен прелыми гниющими запахами с нотками старого пышущего хмо, тонко овивающего стволы по левому краю.

Несколько раз они останавливались, чтобы передохнуть. Приложившись к стволам, позволяли себе подремать под сенью деревьев, будто укачивающих товарищей. Алору спалось плохо: нога ныла, будто в неё попал яд, а голова гудела. Он до сих пор не отошёл от того давящего настырного чувства, которое испытал во время боя с могильщиками. Оно продолжало пульсировать в висках и отдаваться набатом в сердцах. И Яла поглядывала на господина. Помогала ему менять повязку, спадающую и освобождающую уставшую ногу. Состояние юноши девушке не нравилось, о чем она без стеснения переговорила с мастером: прониклась она уважением и некоторой мудростью Голора. Тот пообещал понаблюдать и дать совета. И ловила тритрийка загадочные взгляды блеклых глаз, брошенные на Алора – незаметные и изучающие.