Кикальский ветер: беглецы прошлого (книга I)

Глава XVI - «Околки прошлого»

К горам Высокие они подошли сравнительно быстро, по отношению ко всему пути. Предгорье встретило их прохладой и спокойствием, которого отныне было достаточно, по сравнению с прошлым путем через дремучие рощи и тяжелые топьевские места. Подошва гор, как называли место ровности перед резким поднятием породы вверх, была покрыта мелкой луговой порослью и редкими кустарниками насыщенного зеленого оттенка. И мягко текла река через всю равнину, кружась и вертясь по изгибам местности. Будто волосы юной девицы, раскинулись её множественные ручьи и рукава, став единой дельтой, уходящей в неглубокое озеро на краю. И ленивый Калиэль добротно светило им в спины, обдавая жаром и невиданным теплом, коего столь давно не ощущали путники, а некоторые, тритрийцы, и никогда не знали. Алым кругом светился диск, медленно спускающийся к горизонту, чтобы уйти в сон и вновь воссиять над Кикал.

Путники остановились на одном из лугов, который Малк назвал Пуристый, как было записано на карте, и позволили себе вновь выдохнуть. Весь их путь стал чередой труда и отдыха без окончания. Вертясь, водил их Кикал из места в место, чтобы проверить на прочность и немного поиграться с редкими людьми в Племенном лесу.

Голор смотрел на мощные подножья гор, твердо крепящиеся к почве. Около десяти верхушек устремились к небесам, стараясь достать край начала дома Небесного народа. Кривые и острые – такими были они, старательно разрушающиеся под натиском ветров и дождей. Виднелись дорожки оползней, скатывавшихся по особо крутым поворотам, образуя блокады по сторонам, чтобы люди не могли подобраться. И розовел склон под лучами извечного спутника Кикал. Местами оттенки были грязными, смешивающими с остатками камней и мутных вод, а местами мерцали и горели яркие ручейки и лужи, сохранившиеся на высоте. Лишь белые шапки снега прятались за облаками не позволяя рассмотреть всю красоту сих природных красавиц.

Стояла столь мирная обстановка, отчего было тепло и легко на сердце от подобного. Тритрийцы шутили вместе с подмастерья, позволяя себе открыться перед ашвальскими людьми. И мастер радовался тому, как приспособились друг к другу два совершенно разных представителя двух народов.

Тропа сближала.

Даже если никто из путников не признал бы, мастер был уверен до кончика свой души, что они прекрасно понимали этот факт. И ему было отрадно: впервые за долгие годы он видел подобные дружные отношения между враждующими правлениями. Сколько потомок Торглон желал сблизиться с Тритри, но король открыто игнорировал его жалкие попытки. И вновь разлилось недоверие внутри ашвальцев, и появились слухи о новой попытке тритрийцев завладеть солеными почвами. Не нравилось происходящее поныне Голору, видавшему восхождение Тритри. И будущий закат, как ему думалось.

− Мастер, ты расскажешь о потомках Яла? Она совершенно не успокаивается и мучает меня, − со смехом, обратился Малк.

− Да ты что говоришь! – вспыхнула девушка.

− Правду!

− Не смей поддакивать, Лорик!

Тритрийка бросила в подмастерья грязью, что угодила прямиком ему в лицо. Скатываясь, комья почвы обрамляли мужские грубые черты лица, придавая, к удивлению, дополнительно красоты и юности. И Алор тыкал пальцем в Яла и смеялся, схватившись за нос.

Мастер мягко улыбнулся на игру товарищей.

Калиэль одним краем ушло за горизонт. Вспыхнули личила− точки на небосводе. Затанцевали нимафо над головой, исполняя «прощальный танец слёз», отчего на душе стало и радостно, и грустно. Где− то пал людь от руки себе подобного. Жесткая расправа прервала жизнь и оставила, возможно, детей без отца или матери – поистине неприятны были иногда нравы кикальцев.

А склон окрасился в насыщенный синий оттенок. Заструился туман над поверхностью, скрывая несколько гор от взглядов.

Присев около костра на импровизированную лавочку из камней с подушками, Голор оглядел путников взглядом: голубовели щеки Яла от стычки с подмастерья, широко улыбался Малк от очередной удачной шутки в сторону тритрийки и любопытно смотрел Алор по сторонам, впитывая красоту сих мест.

Мастер протянул:

− Раз интересно.

− Ни капельки, − упрямо мотнула головой Яла.

− Раз настолько не интересно, − продолжил он, − то поведаю вам немного о прошлом Кикал. А когда−нибудь прочту «Придание о мироздании».

И заговорил мастер настолько живо и ярко, что люди смогли представить себе событиях тех годов, будто показывал им мужчина воспоминания Кикал, передав внутрь души. Чувствами были наполнены слова его, став великой силой, коей встретить столь тяжело ныне в мире из-за череды долгих войн и тяжелых периодов, стерших с почвы призрачные остатки прошлого.

− И создал Кикалэ четырех первых людей: звали их Эсеу и Эзно, Фафат и Фэсза. Жили они в окружении теплых источников, что круглый год дарили лучшие ветра и почвы для жизни. Кикалэ следил за ними, возлегая на высокой горе, вырезанной в форме чаши, в которой порос хмо для мягкости и удобства создателя. Бегали и радовались жизни люди под строгими глазами Кикалэ. Много говорили с ним о мироздании, о самом Кикал. В те годы слышали они голос мироздания, обсуждая с ним прелести растений и животных.

Кормила со своих белых рук вечно молодая Эзно невиданных зверей, а те с радостью принимали дары красавицы. Чернели её глаза от света Кикал, а волосы, белой копной, обрамляли нежное личико. И так полюбилась Эсеу доброта девушки, что обратился он к Кикалэ с просьбой: одарить его правом, быть с ней до конца дней своих. И возликовал создатель, устроив великий пир на который были созваны и Демоны, и Ангелы и все создания великого Кикалэ. С каждого края пришли животные, чтобы поглядеть на тех, кто прочувствовал сильнейшее чувство мироздания − любовь.

Так на свет появились Ваш, Хог, Вог, Хан – дочь и три великих сына. Все они были копией матери: светловолосые и с черными глазами.

Следом Фафат и Фэсза решились быть парой. Не было у них той искренней любви, как у Эсеу и Эзно, но было много верности и преданности друг другу, а еще уважения. И вновь устроил Кикалэ великий пир для созданий своих: каждый зверь явился поздравить со столь ярким событием.