Кикальский ветер: беглецы прошлого (книга I)

Глава XXIII - «Властительница прошлого»

Ахокэ порхала над поляной в окружении сфа, будто лепесток парил в потоках ветра. Бутоны клонились к властительнице, стараясь коснуться горячих участков тела красавицы. Она вновь заимела свой собственный людской образ: белела кожа, слегка переливались мерцание мелких кристаллов, алели губы яркими сочными оттенками ягод, волосы тянулись до почвы, заплетенные в косу, украшенные томными барв, качающими своими лепестками. В ней чувствовалась жизнь, которой ранее не ощущалось. Будто в родном доме напиталась силой и заимела полную форму, такую, какой была до смерти.

Свет в белом лесу отражался от листьев, играясь лучами из ниоткуда. Чернели верхушки второго леса, вторя красоте первого. Противопоставление двух цветов было настолько необычным, что ломало разум и воображение, представляясь обманом глаз.

Так и думал Алор, когда вышел из пещеры по ступеням. Кеуша – так запомнил он незнакомку – стояла на коленях и собирала цветы, заплетая травы, как ткут ковер молодые девчушки в Тритри. Только вместо нитей и шерсти у неё были стебли и бутоны. И столь ловко она делала узоры, что юноша засмотрелся, позабыв вопросы, коих было достаточно после сна.

Пробуждение его вышло легким: открыл глаза с ощущением полной гармонии внутри себя – никогда прежде не был настолько цельным существом. Сколько прошло времени с момента ухудшения самочувствия, он не знал. Да и место, где оказался, тоже. Над головой свисали гирлянды фонариков-цветов в которых стрекотали насекомые, ведомые ароматом бутонов. Они натужно собирали сладкую влагу, источаемую ресничками, и уносили в далекие ваготы[1], чтобы накопить побольше запасов для будущего потомства. И кружась над вечно истекающими растениями, были похожи на личила–точки, застывшие в небесах и не исчезающих никуда многие годы.

На поляне игрался ветер, волнами качая сфа в воздухе, отчего их брюшки, налитые огнем, то гасли, то вновь зажигались. Будто безвольные искры, они вторили потокам, не имея собственной воли. Алор загляделся на них, погрузившись в недавнее прошлое, и пропустил момент, когда присел на скальную поверхность. Думы были далекими и отрешенными – не ведая места с двумя величественными лесами, отливающими тьмой и светом, он погряз внутри себя.

– Не сиди на холодном, сердца заплачут, – проговорила Ахокэ, не отвлекаясь от своего дела.

Тритрийец встрепенулся, подпрыгивая на месте. Он и не думал, что незнакомка заговорит с ним. Голос её был бойким, звонким и при это по-матерински старческим и поучительным. Блестели красные кристаллы на белых одеждах, рябя в глазах юноши.

Поднявшись, Алор огляделся в полной мере: сотни и тысячи растений обвивали вход в пещеру, вырезанную в скале. Хмо окутал своей порослью стены, придавая им живости и пышности. Мир казался невероятно чудесным и зачарованным от количества растений. Они все сплетались и расцеплялись, крутились и прямыми сосульками стекали с высоты, окрашивая реальность в смешение оттенков и цветов. Здесь чувствовалась гармония между всеми сихи – будто сам Кикал дал добро на мир, позволяя прекратить вражду.

– Что это за лес?

Он позволил себе подойти ближе, спустившись по ступеням, отчего смог заметить дронг, посапывающего на лугах позади пещеры.

Не отвлекаясь от плетения, Ахокэ ответила:

– Двойной лес. Место лучшего творения Кикал.

– Почему он разный?

– Он такой же, как моя натура. Как натура Кикал. Как натура людей. С одной стороны свет и радость, всегда сопровождающие нас, но имеющие постоянную скуку. А с другой темнота, готовая обволочь нас со всех сторон, и поглотить. Но не живущая без своей второй половинки – света, так как может погубить своей темнотой саму себя. Они дополняют друг друга. Они принимают друг друга. Они часть общего мироздания. И потому Кикал создал мне подобный дом.

Юноша присел рядом, не касаясь трав, а на небольшой дорожке из песка и камней. Тонкие пальцы Ахокэ без труда скрепляли между собой стебельки, создавая удивительный и неповторимый орнамент. Примерно так же Малк плел волосы силша, создавая из них длинную витиеватую косу, заканчивающуюся пятиколосьем, как называл демонолог.

– И Кикал создал тебе подобное?

Ахокэ повернулась на него, обдавая красным отблеском глаз. Юные девичьи черты не могли показать в ней ту силу, которой она когда–то управляла правлением, став первой женщиной–властителем почв. Ей подчинялись Ангелы, падая ниц перед акалот. Её слушал народ, идущий под намени[2] с сигилой. Она была сильнейшей дочерью Фолох.

– Создал, – с улыбкой ответила девушка, – для той, кто была добра к нему, он не пожалел своих сил.

Вновь Ахокэ принялась сгибать и крутить стебли, сплетая между собой, постепенно двигаясь к низу поляны. Сфа аккуратно присаживались на одежды властительницы, отчего алые кристаллы казались разливом крапинки в радужке ангеолога – настолько же мощные и искрящиеся своей силой.

– А где мы?

– Это место в глубине Племенного леса. Ни одна тропа не ведет сюда без моего ведома. Совсем недалеко стоят горы Плавные, а там, слева, раскинулись зеленые угодья, кои поглотили замок Рошол. Туман скрывает мой дом, но для вас теперь открыта его тайна.

Алор задумался о словах. Ничего из перечисленного он не знал: на картах Тритри не имелось подобных обозначений. Однако ему нравилась безмятежность, которая была в Двойном лесу. Дарящая чувство того, что впереди жизни юноши нет преград и трудностей.

На него внезапно нахлынули воспоминания о последнем дне, когда Голор напитал его акалот, чтобы спасти. Испуганные глаза Яла навсегда останутся в мыслях, как факт – он довел бесстрашную компаньонку. Следом накатили страхи на самого него: остались ли демонологи? Не бросят ли на произвол тропы? Будут ли доверять после подобного? Чувства, вязкие и тягучие, постепенно завладевали сердцами, требуя выхода в качества слез или гнева.

– Не терзайся, демонологи приняли тебя таким. Хотя посвященный не рад.

– Посвященный? – переспросил юноша.