Кикимора и ее ёкай

Глава 4. Сестричка бабки Ёжки

Утро в мире духов было поганеньким. Такое туманное, серое, промозглое. В отдалении шлялись полупрозрачные тени, выли и стонали. Дома, казавшиеся вчера обитаемыми, сегодня выглядели заброшенными развалинами. Всюду по-прежнему стоял густой туман. Звуки доносились до уха с запозданием, и это тоже не добавляло радости. В общем, было неуютно.

- М-да, это мне не родные болота, - сказала кикимора. – Идем, Тузик, на вашу кудыкину гору.

- Да, Мара Сама, - послушно сказал дух мора и неудач и поплелся за своей новообретенной госпожой. До кудыкиной горы было еще пилить и пилить.

Прошли они не сказать чтоб долго.

Женский испуганный крик раздался совсем рядом, а потом смолк. А потом снова, и опять смолк. Кикимора тяжело вздохнула и пошла прямо на крики. Такая уж у нее была натура – не проходить мимо.

Женщина средних лет в розовом платье размахивала сумочкой. Глаза у нее были совершенно ошалевшие, круглые и очень испуганные. Один каблук на ее туфле был сломан. Женщина определенно была человеком. Видимо, засосало бедолагу в мир духов, это дело не прям чтоб уж редкое, такое и на благоцещенвских болотах случалось.

Вокруг женщины уже вились жуткие ёкаи и открывали рты – примерялись. Чавкали челюсти, прямо в туман на дороге капали голодные слюни. Ёкаи были слабенькие, мелкие, потому и нападали стаей, примеряясь к лодыжке несчастной женщины.

- Мать моя Мокошь, - вздохнула кикимора, - ну что ж вы как дикари какие? Нельзя по-человечески, да? Вон, в сумке у нее и рыбка есть, и овощи. Попросили бы нормально – поделилась бы, как от шока отошла. Человечину-то жрать зачем? Так вкусно что ли?

Ёкаи как один уставились на кикимору.

- Вкусшсшсно, - сказал один, с головой краба, и вертикально моргнул.

- Ничего слаще хрена не пробовали чтоли? – изумилась кикимора. Она была гурман, но человечинку не понимала. Всяко похуже хорошей оленинки или кабанинки. А уж рыбка точно вкуснее, чем несчастная потная тетка со всклоченной прической.

- Дружок, проводи даму до дома, нечего тут ей делать. Только рыбку у нее отбери, будет налог на переход, - сказала кикимора, и каукегэн поспешил выполнить поручение. Темная аура, которой делилась Мара Сама, была полный восторг, и теперь у Бобика было много сил.

Кикимора смотрела, как Тузик с бешеным лаем кусает круглыми челюстями мелких демонов за попы и радовалась. Полезная животина – собачка. Может, с собой домой забрать? Все веселее будет на болотах, компания какая-никакая. Сядут вечерком на крылечко, будут пирожки жевать и на закат смотреть.

Наконец каукегэн отбил от ёкаев всхлипывающую тетку, растекся серым дымком по земле, и они оба исчезли. Оставив, впрочем, тут, на ёкайской земле, пакет из человеческого супермаркета.

- Пожалуемся на тебя, - плаксиво вякнул один из ёкаев, на этот раз с черной козлиной головой, - найдут на тебя управу.

Он был раздосадован, а еще больше голоден, но не дергался, потому что вернувшийся каукегэн показал зубки, мол, только попробуй сунуться.

- Да погоди ты ябедничать. Обойдемся и без человеческих филеев, - сказала кикимора и деловито набрала в руки веточек. Через минутку развела костер, отрядила козлоголового найти кастрюлю и соли.

- Рыбка не карась, конечно, но и эта очень даже хороша, - сказала она, оглядев добычу, и принялась творить.

Кикимора готовить любила и умела. Она вообще-то была знатный зельевар, травы разбирала, а где травы, там и приправы, и пропорции, и вообще: когда столько лет на свете живешь, времени довести свои умения до совершенства хватает.

Уха получилась отменная. Правда, соевый соус, по мнению кикиморы, был лишним, но тут свои культурные и пищевые особенности.

Расставались все вполне довольные друг другом, что кикиморе очень понравилось. Ей вообще нравилось, когда все тихо и мирно.

К обеду взошло солнце. Тут, в мире екаев, оно было все какое-то кривенькое, косонькое, тусклое, но у кикиморы поднялось настроение. Сейчас как дойдет до горы, как договориться с тенгу на оказание услуг по грузоперевозкам, как вернется домой! Устроит пир горой, напьется с Ягушей, набарагозится с лешими и водяными, а потом как выспится в своей уютной мягкой кроватке из натурального лебединого пуха (благо, на болотах в перелетной птице недостатка не было). Побыстрей бы!

***

- Мы заблудились, Мара Сама, - сказал каукегэн и понуро опустил голову.

Кикимора вздохнула. Предгорный лес был на диво густым и многонаселенным. Они по дороге и к злобной паучихе попали, и к какой-то говорящей слизи, и с духом болот каппой поцапались от души. А теперь вот – здравствуйте – заблудились! Кикимора ноженьки истоптала, устала, кустами колючими себе все руки расцарапала, собака ее в шерсть репейников набрала - мама дорогая! Сейчас бы прилечь, водички попить, отдохнуть. Хотя вон, в отдалении, домик, чтоль, какой?

И правда, домик.

- Иди, девочка, сюда, иди, милая, в гости. Я тебя гречневой лапшой соба накормлю, зеленым чаем маття напою, спать на пуховом футоне уложу, - услышала кикимора и вдруг расплылась в довольной улыбке. Голос узнала.

- Ягуша, милая моя, и ты здесь, - с облегчением сказала она.

Ямауба – горная ведьма – стояла на крылечке премилой деревянной постройки и ласково улыбалась. Она была вся такая миленькая пожилая японочка, в красном нарядном кимоно, с гладко зачесанными черными волосами. Глазки подведенные, щечки побеленные, губки накрашенные, на ногах белые носочки. Такая приветливая и хорошая, прямо сил нет. Ну просто как с открытки сошла.

- Иди сюда, девочка, - подманивала она ласковым и нежным голосочком, и кикимора послушалась. А чего бы и не послушаться, когда так просят? Жалко только, что обозналась, больно уж местная ведьма голосом на бабу Ягу похожа.

- Меня Марьяна зовут, - поклонилась кикимора старушке и ослепительно улыбнулась.

Бабулечка прищурилась, присмотрелась к девице и плюнула на землю. На земле на месте плевка расцвела черная плесень.