Кикимора и ее ёкай

Глава 33. Гость священной горы

- Ты – гость священной Небесной горы, - нежным ручейком лился хрустальный голосок богини Бентэн, которая вела кикимору по территории резиденции богов, - и просьбу твою я уважу по окончании праздника о-бон. Отправишься домой, Мари-онна.

Бентэн ласково улыбнулась, взмахнула рукавом кимоно, призывая своего водного духа-оками.

- Моя Юки сопроводит вас в ваши комнаты, а служанки-тануки помогут с омовением. Отдохните, моя милая, ваш путь ко мне не был легок.

Кикимора благодарно поклонилась. Она и правда жутко устала. Темницы богов выпила из нее немало сил, прежде чем ее разнесло на части.

- Моя милая племянница Каёхимэ будет в соседних покоях. Она о тебе очень тепло отзывалась.

Одарив еще одной ласковой улыбкой кикимору, Бентэн легким кивком попрощалась и отправилась по своим делам: последний день праздника о-бон для нее еще не кончился.

А кикимора, чуток позавидовав божественной стати и биве, на которой беспрестанно наигрывала легкие мелодии Бентэн, отправилась отдыхать.

Девочки-тануки – слуги семи богов счастья – приняли гостью как положено. Застелили белой, как чистый рис, простынью постель, взбили пуховый футон, накормили жирной жареной рыбой и ароматной гречневой лапшой, напоили чаем, в восемь рук переодели и сопроводили в онсэн.

Каукегэну тоже досталось заботы и ласки. Его намыли, расчесали, постригли когти и почистили зубы. Все это он перенес стоически, может, только чуток сглазил девушек-тануки своими негативными эманациями.

Осознала себя кикимора уже в горячем источнике, в котором сидела голенькая и довольная. Рядом с источником дремал каукегэн, пережравший духовной божественной пищи. Ему было лихо, но он, по славной японской традиции, не показывал своих истинных чувств. Во-первых, потому, что имел истинно самурайский дух, во-вторых, чтобы от хозяйки на орехи не досталась.

«Хорошо, - думала кикимора, положив голову на край онсэна, - к этому и привыкнуть можно».

Она окинула взглядом непривычно яркие листья тропических деревьев. От горячей воды поднимался пар. Пахло нагретым камнем, паром, влажностью.

Было так спокойно, так расслабляюще-приятно, что кикимора сама не заметила, как задремала.

…Разбудили ее приглушенные, отдаленно звучащие женские голоса. Онсэны при выглядевшей с первого взгляда приватности располагались на небольшом удалении друг от друга. Видимо, притомившиеся богини пришли в источники, чтобы сбросить накопившуюся за праздник о-бон усталость.

Кикимора, лениво разлегшись в воде, прислушалась.

- Нужно как можно быстрее отправить гостью домой. Оками-дезу говорил мне, что из-за нее в последние дни случилось много разрывов.

- Биша, давай завтра вечерком, а? Я тебя умоляю, - раздался знакомый голос богини Бентэн. – Она все равно в нашей резиденции, спит крепким сном, никуда до утра не денется. В ее чай я распорядилась добавить немного особой сон-травы.

Кикимора прищурила зеленые глаза, искривила в усмешке уголок губ. Сон-трава… Смешно. Кто блинчики с беладонной уважает и ягоды с куста вороньего глаза собирает на варенье, тому сон-трава, пусть даже и особая, как мертвому припарка.

Голоса примолкли. Раздался тихий плеск воды. Богини молчали.

Кикимора снова было задремала, согревшись в горячей воде, но Бентэн опять заговорила.

- Дзашину нельзя тут быть. Когда случится то, что мы задумали, он должен быть у себя, в преддверье подземного мира. И зачем он вообще пришел?

Хрустальный голосок заставил кикимору резко открыть глаза. Сонливости как не бывало.

- Бедзайтэн! Нельзя говорить об этом здесь! Даже на Небесной горе достаточно ушей, - возмущенно заговорила Бишамон.

Тут же стихли все звуки. Боги могут позволить себе полную приватность, если захотят.

«Так-так», - думала кикимора, быстро соображая, что делать. От имени Дзашина у нее быстрее забилось сердечко, а от слов богини потянуло, как холодком, дурным предчувствием.

«Нужно узнать больше. А как? Думай, Марьяночка, думай, старая голова», - подначивала она себя. И придумала. План был слабенький, но других как-то не находилось.

- А-а-а-о-о-у! – демонстративно громко протянула она, потягиваясь в купальнях. – Тузик! Доброе утречко! Выспался, а? И я вот отменно. Дружочек, а не налить ли тебе моей особой настоечки? Выпьем с тобой, мой хороший, за новый день.

Каукегэн, который никогда не пил и не ел, питаясь только духовной энергией, ошалело посмотрел на хозяйку.

- Настоечка особая, Дружок. Капля на язык попадет, и будто на небе очутился – до того хорошо. Я ее из особой полыни делаю, которая только раз в пятьдесят лет цветет. Настаиваю с травами особыми, и с горькими, и со сладкими, - изо всех сил рекламировала она товар, надеясь, что японские боги из пьющих.

Тишина.

- А ежели смешать с вашим традиционным чаем маття, то вкус такой становится, будто лежишь в прохладной реке, а она тебя ласкает. И все беды будто рукой снимает, и усталости как не бывало. Хороший напиток, духовный. Давай, мой хороший, по чарочке.

- Я не… - начал было каукегэн отказываться, но кикимора ему руками замахала, глазами замигала, и дух сообразил, что подыграть надо.

- Давай, хозяйка, - кивнул он.

Снова тишина. Ни звука.

- Ну что ж, мой хороший, выпьем поскорее, - сказала кикимора и вынула из небытия еще одну бутылку. «Последняя», - с грустью подумала она.

Хлопнула крышка. Кикимора едва слышно прищелкнула пальцами, творя магию и подчиняя себе эфир ингредиентов, чтобы травяной нежный аромат наполнил купальни.

- Жалко, на троих не сообразить, как по традиции положено, - со вздохом сказала кикимора. – Может, Каёхимэ позвать, чтобы компанию составила?

Это она очень правильно сказала.

Тетушка Бентэн очень любила сакэ и очень не любила, чтобы ее юная племянница употребляла алкоголь. Да еще и такой удивительный. Напиток чужачки ее заинтриговал. Как богиня воды, она почуяла дивный аромат напитка, послала по матушке Бишамон, которая была резко против такого досуга, и отправилась к гостье, чтобы спасать русские традиции.