Кикимора и ее ёкай

Глава 40. Мозг размером с маринованную сливу

Распетушившийся, красный, как вареный рак, Дайтенгу стоял у ворот в священное обиталище тэнгу и ругался с Ямаубой.

- Я тебе говорю! Ты, пень пернатый, меня не слушаешь совсем! На-ка вот этого, отведай! – показала Ямауба острый маленький кулачок. С нахальными тэнгу вежливо поговорить не удалось. Старая вражда между тэнгу и горными ведьмами, чтоб ее!

- Нокахарэ! Пошла прочь, ведьма, что оскверняет одним своим присутствием наши земли…

- Как вас всех Дзашин перебьет, хоть перьями вашими подушки набью! – от души сказала Ямауба. – Все будет компенсация, что я сюда к вам в гору плелась!

Дайтэнгу прищурился.

- Это коварный план твой, чтобы выманить нас со священной горы Ками…

- Да послушай ты, петушиная твоя башка! Некого скоро будет выманивать! Всю гору Камияма от местных зачистят, и сядут сюда дедуля Фукуро и дедуля Дюро! Ни тебе, ни мне, ни Омононуси пощады не будет!

- Ты богохульница и клеветница…

Ямауба плюнула сразу двумя ртами. В травке пыхнуло огнем.

- А ты – набэ из утки, которая сама себя готовит.

Только спустя полчаса криков, обзывательств и разборок Дайтэнгу наконец нормально начал воспринимать информацию. И пришел к итогам, но чуток не к тем.

- Атака на Дзашина должна быть быстрой, и не на его территории. Надо выманить бога войны, - задумчиво сказал Дайтэнгу, и Ямауба поперхнулась. Хорошо, что у нее было два рта, потому что пока она откашливалась первым, второй принялся говорить.

- Дзашин – средство, смертоносная катана в руках могущественных врагов. Сломаешь катану – только отсрочишь свой конец. Я понимаю, что у птиц мозг размером с маринованную сливу, но ты хоть подумать попробуй.

Но воинственный Дайтэнгу только качнул головой.

- Опасность прямо сейчас представляет Дзашин. Он уже имеет определенную репутацию, и если поступают такие предупреждения, то прислушаться нужно. А для того, чтобы обвинить богов, нужны свидетели. Чужачка свидетельствовать не может, каукегэн ее тоже, поскольку клятву ей дал. Верить слову малахольной горной ведьмы, которая в свой сакэ добавляет веселящие травы, никто в здравом уме не будет. И что остается?

Ямауба уперла руки в боки, голову вверх подняла гордо, плечи расправила. «Ну чисто Ягуша!» - умилилась бы кикимора, если бы увидела эту сцену.

- Да Мари-онна ради того, чтобы вас, чаек крикливых, спасти, в Йоми отправилась, к Идзанами в гости, а ты, бульонный набор, все никак в разумение не впадешь!

Дайтэнгу выпучил глаза.

- Как – в Йоми?

- А вот так. И половину своего дара отдала, чтобы о планах богов узнать. И Дзашин дорог ей, любит она его. И она его спасти хочет.

- Так она же не вернется…

- А это мы еще посмотрим. Кикимора-сама – женщина сильная. Если договорится с Идзанами, то боги предстанут перед судом, и Камияма будет в безопасности.

Дайтэнгу прикрыл глаза, осознавая сказанное. Ему очень хотелось в интернациональном жесте покрутить пальцем у виска, и сдерживаться он не стал.

- Веселого сакэ обе обпились, да? – спросил он у Ямаубы.

Та дернула плечиком в красном кимоно.

- После выпьем, как Мари-онна вернется. А сейчас выдай-ка мне хлопчика повыносливее, чтобы отнес меня на вторую вершину, к Омононуси. Силы-то уже не те, по горам карабкаться, на крыльях всяко сподручнее. Да и к остальным заглянуть надо – предупредить.

Дайтэнгу на это только рукой махнул.

Дал Ямаубе и хлопчика, и сам пару записок написал, с предупреждениями.

Но от своего изначального плана не отступил. Что там кикимора с Идзанами нарешают – это никому неизвестно, да и что чужачка вообще из страны Желтых Вод вернется – вопрос большой. А вот Дзашина надо обязательно сдержать, и это дело первостепенной важности. Только как это сделать? Он бог войны все-таки, а не хвост каукегэна. Тут думать надо.

И Дайтэнгу принялся думать, и придумал-таки! Все-таки у него мозг был не размером с маринованную сливу, как горная ведьма говорила.