Кикимора и ее ёкай

Глава 45. Еще не конец

На закате дня у Южный ворот в Царство Желтых вод собралась вся честная компания. Омононуси с прекрасной Ёерогумо, их свита, штук пятьдесят прочих высокопоставленных ёкаев – жителей Камиямы, Ямауба, безликий Нопперо-Бо, с десятков семь оками, демон-висельник Кубирэ-они, которого Марионна встретила в самом начале своего пути, и бог весть еще знает кто. Не было только тэнгу: они готовились к обороне в своей крепости, напрочь пропахшей носками и тестостероном.

Все в ожидании заката занимались чем попало. Кто медитировал, кто на хризантемах гадал, дергая нежные лепесточки, кто просто так по кустам ошивался. С кустами тут было тяжко: в преддверии врат в царство мертвых было пусто и уныло. Одна деревянная красная арка на сухой безжизненной глине, и ничего вокруг, только с десяток колючек да трухлявые пеньки. Оно и неудивительно, все же тут проход в царство мертвых, а не в Диснейлэнд.

Ямауба нервничала больше прочих. Она сидела на трухлявом пенечке и щелкала соленые семечки сразу двумя ртами. Марионна угостила, и Ямауба пристрастилась. Она вообще по-своему привязалась к чужеземке. Вечно одинокая, как и сам японский народ, она вдруг поняла, что нашла верную подругу. Такую, с которой ничего страшно. И как же ее не хотелось теперь терять!

Время тянулось еле-еле. Стихийный походный лагерь разбился близ Южных ворот как-то сам по себе. Откуда-то потянуло костерком, потом – такояки из рыбы и жареной на железных листах гречневой собой. Боги высунулись из переносных святилищ и принялись тереться у костерка. Чпокнула первая банка с сакэ – так, чтобы снять напряжение.

Когда лучи заходящего солнца позолотили верхушку Камиямы, вдруг откуда ни возьмись раздалась нежная мелодия. Потом прямо из воздуха появилась бива. А за ней явила свой переменчивый лик прекрасная богиня воды, времени и всего, что течет.

По лагерю разлилось напряжение. Все жители Камиямы синхронно сделали полшажка назад.

- Враги заявились, - прошипела Ямауба, оглядывая прекрасную Бентэн, которая задумчиво бренчала на биве.

- Я не враг, - сказала Бентэн, услышав голос горной ведьмы. – А вовсе даже наоборот.

- Ага, как же, - недоверчиво сказала Ямауба и такую противную физиономию скривила, что Бентэн прикрыла глаза. И даже там, за прикрытыми веками, все равно видела неподражаемый лик горной ведьмы с двумя высунутыми языками и с выпученными глазами.

- Юбикури герман юсоцуитара хари сенбон номимасу, - сказала Бентэн. Слова древней клятвы верности были произнесены, и народ как-то сразу расслабился.

- Я буду ожидать суда богини-матери с вами, если он произойдет, - сказала Бентэн и как-то так просто, мимоходом уселась на пенек. Кивнула Омононуси, почесала за ушком чьего-то волка оками.

- Песенку споем? – спросила она, наигрывая знакомую каждому японскому богу мелодию. Это была мелодия песни о божестве, которое полюбило человеческую девушку. Божество было бессмертным и было вынуждено наблюдать, как стареет и умирает его возлюбленная. После ее смерти бог и сам умер от тоски.

- Давай повеселее что-то, а? – мрачно попросила Ямауба, отплевываясь от кожуры.

Бентэн ласково улыбнулась горной ведьме и заиграла что-то быстрое, плясовое, похожее на звонкий стук капель по весенним ярким листьям.

Хотэй, появившийся вслед за богиней Бентэн, радостно хлопнул в пухлые ладоши. За ним, держась чуть поодаль, явился Эбису, который в последний миг отрекся от семерых богов счастья. Эти ребята тоже проговорили слова древней клятвы и были приняты как свои. И пяти минут не прошло, как ему в одну руку вручили жареную на палочке рыбу, а в другую – стаканчик с сакэ. И несмотря на нервное ожидание, как-то душевно тут стало, легко.

Но солнце наконец закатилось. Пришло время событий.

Как только пропал алый диск за горизонтом, деревянная арка полыхнула глубоким черным цветом. Повеяло сладким запахом гнили и смерти, сухой холодный воздух коснулся лиц жителей Камиямы и богов счастья.

- У нее получилось! – радостно шепнула Ёрогумо, сжав ладонь своего супруга.

Омононуси кивнул, не веря своим глазам. Да и мало кто верил в то, что богиню подземного мира можно дозваться.

Из арки, высоко подняв головы и ни на кого не глядя, вышли Изума и Кагура. Они были в парадных алых кимоно, которые, впрочем, не скрывали некоторой степени разложения их тел. Аура смерти и тьмы расстелилась вслед за ними тяжелым удушающим одеялом.

Склонившись, помощницы богини устлали черным шелком мертвую глину, чтобы нога их госпожи не ступала по земле живых.

А потом явила лик она. Сама богиня Идзанами, которая не выносила всей своей душой верхний мир, явилась сюда, чтобы сдержать обещание, данное ей одной чужеземке, которая оказалась счастливее в любви, чем она сама.

«Ненавижу», - подумала Идзанами и сжала пальчики в кулачки.

Сейчас, при отсутствии солнечного света, она была прекрасна. Идеальная богиня. Великая, создавшая мир и заплатившая за это непомерную цену. Мертвая. Несчастная. Вечно страдающая.

Темно-сиреневое кимоно, искусно расшитое черными лотосами, разошлось на груди, являя всем огромную дыру, в которой таился гром. Такой же гром прятался в ее черных глазах.

И боги, и ёкаи склонились перед той, что была их создательницей, и почтительно замолчали.

- Тут, я вижу, не все, - тихо сказала Идзанами, оглядывая склоненных перед нею богов счастья. Потом прищелкнула пальцами. Всего лишь один щелчок – и самые могущественные боги славной страны Япония возникли перед ней кто в чем был.

Старичок Дзюродзин перенесся к Идзанами в ночной одежде и с маленькой расчёской для своей длинной бороды. Дедуля Фукурокудзю ел финики, да так с косточкой во рту тут и оказался. Дайкоку был в очочках, с карандашом и листами, где мелькали какие-то таблицы с огромными суммами и расчеты. Только Бишамон была, как всегда, идеальной.

Она же быстрее всех и сообразила, что произошло. Тут же склонилась перед мертвой богиней-матерью, едва оглядев жителей Камиямы. Остальные последовали ее примеру.