Кикимора и ее ёкай. Часть вторая

Глава 4

На горе Камияма осень понемногу начала вступать в свои права. Отгремел о-бон, закончились августовские салюты, стали краснеть на склонах гор японские клены.

Кикимора с Дзашином пропали, и никто о них больше не слышал. Хоть и бились жители горы Камияма, хоть и искали кикимору, ничего у них не получилось. Внешние ворота в царство Желтых вод оказались напрочь замурованы, и на них висела начертанная жирным табличка: «Надоели вы мне все хуже горького дайкона! Кто ко мне сунется – прокляну!». Идзанами не хотела незваных гостей. Ямауба, чуть не нарвавшись на обратное проклятие от ворот Идзанами, была вынуждена смириться: ее после этой попытки Бентэн едва откачала.

Жизнь потекла своим чередом.

Добряк Хотэй, лишенный большей части своих божественных сил, поселился в деревушке рядом с людьми и сразу же полюбился местному населению. Вокруг него вечно носилась малышня, бабульки захаживали к нему поболтать, а дедульки заглядывали вечерами на рюмочку сакэ. Добродушный толстяк с исчезновением божественной искры не изменил своей сути.

Эбису, отделившись от папки Дайкоку, открыл торговую лавку в той же деревне и быстро приспособился к жизни среди людей. Построил красивый домик, завел курочку и ослика, пристрастился к сиропу солодки и табакокурению, занялся каратэ: всегда хотел, а времени не хватало. В целом, дела у него шли неплохо. Он всегда был тенью своего папашки – главного бога денежек Дайкоку, и ему частенько приходилось заниматься не тем, чем ему хотелось. В общем, Эбису отрывался за столетия послушания.

Бывшая богиня Бентэн неожиданно нашла точки соприкосновения с Ямаубой и поселилась вместе с ней в ее избе. Как-то они так складно зажили, что любо-дорого посмотреть. Бентэн день-деньской на лютне наигрывает, мурлычет себе под нос, Ямауба ей подпевает, аккомпанирует на сямисене. Их даже в турне приглашали по городам ёкаев, но Бентэн лениво вытянулась на футоне и наиграла только что придуманный хокку про старость не радость. Ямауба ответила ей задорной похабной частушкой в русском стиле (от кикиморы нахваталась), и обе заржали, довольные собой и друг другом.

А вот дедули «Фуко и Дзюро», как непочтительно их называла Бентэн, вместе с Бишамон и Дайкоку, окопались за высокими стенами у тенгу, и ни слуху ни духу от них не было. И это было тревожно. Настолько, что Омононуси подсылал на их территорию шпионов, которые всегда возвращались ни с чем.

Все, в общем-то, было относительно спокойно.

Пока однажды в дом к Ямаубе не постучала бывшая богиня Бишамон.

***

- Наши все дома! – крикнула Ямауба, помешивая белый рис, который булькал на открытом очаге.

Бентэн в это время чистила речную рыбу, которая норовила выскользнуть из пальцев. Пальцы у бывшей богини были музыкальные, цепкие, и у рыбы не было никаких шансов. Бентэн приходилось питаться так, как питаются люди, и это ей не очень нравилось. Пища духовная теперь не насыщала. Живот уже начал нетерпеливо бурчать, и рыба чистилась все быстрее, только чешуя в разные стороны летела.

- А ну, не мусорь! – прикрикнула Ямауба, облизывая рисовую ложку сразу двумя ртами.

- Ямаша, мертвое умереть не может, - спокойно отвечала ей Бентэн, - у тебя на полу я недавно видела полусгнившее знамя рода Сюмото, который почил лет так двести назад. Оно лежало на куче дохлой моли, а под молью была куча тараканьих лапок, а под лапками был люк со входом в подвал.

- У меня есть подвал? – изумилась Ямауба. – Я и забыла…

- Вот-вот. Что, завтра за уборку?

Ямауба не успела сказать, что она думает о Бентэн и об уборке в целом. В избу Ямаубы снова постучали.

- Ямаша, открой, у меня руки грязные, - сказала Бентэн, встряхивая рыбину.

- Мертвое умереть не может, - хохотнула Ямауба, - у меня тут все грязное.

Но дверь все-таки открыла.

- Биша? – изумилась Бентэн, увидев в дверном проеме знакомое лицо.

Бишамон лишение благодати не пощадило. Привыкшая к порядку, живущая всегда по правилам и в соответствии с традициями, Бишамон страдала. Ни в коем случае своего страдания не показывала, конечно, но по ней было видно.

Строгое дорогое кимоно растрепалось по подолу, и на нем появилась парочка аккуратных заплаток. Прическа, обычно сложная, была упрощена до предела: служанки-тануки больше не приходили к бывшей богине с поклонами, чтобы привести ее волосы в идеальный порядок. Четче обозначились скулы, заострился нос.

Впрочем, он всегда был задран вверх: Бишамон была жуткой занудой. А еще методичной, холодной и злопамятной. Тем удивительнее был ее визит: Бентэн помнила взгляд, которым ее одарила Бишамон, когда завертелась круговерть с Идзанами. С таким взглядом потом по гостям не ходят.

- Вам чего, дамочка? – спросила Ямауба. Она, конечно, узнала одну из семи бывших богов счастья, но виду не подала. Природная зловредность не позволила. – В лесу заблудились?

- Пусть войдет, Ямаша, - сказала Бентэн, и Ямауба, даже неожиданно для себя, подчинилась.

Бишамон, мимолетно скривившись, вошла в избу горной ведьмы. Окинула внимательным взглядом Бентэн, которая и не думала перестать потрошить рыбу, наморщила нос: рис чуток пригорел.

- Кем ты стала, прекрасная богиня, которой подчинялось само время? Вокруг которой, покорная ее воле, стелилась вода? Той, которой поклонялись все талантливые люди страны? – начала она. – Неужели оно того стоило? Ты навлекла на всех…

Жирненькая почищенная рыбеха скользнула в таз с чистой водой.

- Биша, есть хочешь? – просто спросила Бентэн, перебивая Бишамон.

Та озадаченно моргнула. В углу с пригоревшим рисом хихикнула Ямауба.

- При чем тут…

- Проходи, помоги. Придержи вот тут… Ага! Так! Все никак не дается, скользкая…

Пока Бишамон, богиня порядка, в шоке держала рыбий хвост, Бентэн ловко почистила последнего пескаря.

- Все! Ямаша, готово!

Отряхнув руки от чешуи, Бентэн тут же припахала совсем растерявшуюся Бишамон жарить ужин.

Совсем скоро все трое сидели за столом и с огромадным удовольствием ужинали. Ямауба ела сразу двумя ртами горелый рис, Бентэн с удовольствием грызла хрустящие рыбные плавники. Бишамон, ковыряясь в рыбе, выбирала хаси (японские палочки для еды) мелкие косточки. Ей теперь тоже часто хотелось есть, как обычному человеку.