Кикимора и ее ёкай. Часть вторая

Глава 9

Праздник матери-Мокоши – праздник особый. Богиня плодородия, домашнего очага и брака, богиня, связанная водой и землей, покровительница подземных источников и колодцев в последний светлый день холодной осени являлась своим детям и праздновала вместе с ними. Она в этот день дарила свое благословение, сама плясала у костров гусиными своими лапами, принимала дары.

Вся нечисть лесная богиню-мать чествовала, делилась с ней своей силой и иную силу от нее получала. Перед тем, как утихнут на зиму токи земли, напитывала Мокошь эти земли своим благословением.

К этому празднику готовились особенно тщательно. Собирали шишки, хворост, чтобы до самого утра жечь костры. Наряжались ярко, песни вспоминали, шутки-прибаутки. Стол праздничный готовили, где всего было вдосталь на любой вкус, выносили чарочки крепленные, по особым рецептам настоянные. А главное – делали из лапника шатры, перевязывали их алыми и белыми лентами, чтобы сразу свадебки сыграть, если вдруг кому захочется. В ночь, когда Мокошь благословляла двоих, совершались браки до конца жизни. Скреплялись огнем, светом, осенним холодом, родниковой водой, окровавленными лебедиными перьями.

Кикимора, готовясь к празднику Мокоши, всегда говорила, что ей птичку жалко, а Ягуша только посмеивалась, выдирая белый пух и обмакивая его в кровь. Ничего не поделаешь, у богов вкусы порой довольно специфические.

Яга праздник этот очень любила. Она не сказать, чтоб замуж хотела, но покутить всегда была готова. А праздник Мокоши – действо веселое.

У Ягушиной богини-покровительницы Марены тоже праздник был, но туда особо не приходил никто. Ягуша да Марьянка на капище к Марене ходили, уваживали божество как полагается, но песен и плясок не проводили. Попробовали как-то, так Марена как явилась, так все веселье и скукожилось. А как ему не скукожиться, если у языческой богини смерти свои представления о веселье? Нет, ну Ягуше с ее специфическими вкусами еще более-менее было, а остальные погрустнели как-то.

А вот в день праздника Мокоши веселье достигало грандиозных размахов. Все болота от края до края наполнялись гомоном, смехом и пением.

Кикимора к празднику готовилась с самого утра. Сарафан красный с закромов достала, бусы, вышитый платок на плечи, узенький венец на голову, ладные лапотки. Крем сварила из молодильных яблочек, кондиционер для волос из бузины и мыльного корня, кожу маслом лимонника натерла и вся сразу засияла. В золотые косы вплела белые и красные ленты. Умничка Хэба ловко скользнула в прядку волос, прикидываясь ленточкой – не отличить.

Шарику тоже досталось красоты. Его искупали, причесали, заплели челочку и тоже перевили яркими лентами. Ягуша, это увидев, вздрогнула, и кикимора ленточки сняла: ни к чему народ пугать, а Тузик у нее и без украшений самый красивый собака на свете.

Сама Яга тоже была хороша. Статная, высокая, в черно-красном сарафане с черепушками по подолу. Длинные черные волосы в гладкую косу уложены и лентами перевиты, острые ноготки красным поблескивают, черные глаза умело подведены, а белая кожа будто изнутри светится. Яга тоже знала толк в косметических средствах.

- Готова, Марька? – звонким голосом спросила она, толкая калитку.

- Нет еще! – крикнула в ответ кикимора. – Ты зайди, вместе доготовимся.

Яга хмыкнула, в дом зашла. Знала она, что значит это «вместе доготовимся».

И правда. На столе уже сладкая клюковка стояла, в чарочки налитая. Кикимора как раз заканчивала закуску нарезать.

- Вот за это я тебя, Марька, и люблю, - захохотала Яга и опрокинула свою чарочку. Шарик уже втихорца лакнул из бутылки и теперь тоже был веселый и ко всему готовый.

- Еще по одной, Ягуша, - сказала кикимора, и на ее щеках расцвел нежный румянец.

На праздник к Мокоши две красавицы и одна собака шли уже хорошо готовые.

- Для смелости, - сказала кикимора и прищурилась на осеннее небо, которое начало темнеть. В черной глубине болот уже искрились костры. Заунывно тянули песню русалки, но это ненадолго. Совсем скоро они распоются, и будет тогда и смех, и визг, и петься будут разудалые старые песни, с которыми много веков назад отдыхал славянский народ.

Болотные тропинки сияли неровными огнями, подсвечивая путь. Лес с двух стороны смыкался черными стенами. Прохладный осенний ветер касался разгоряченных лиц двух красавиц и одной довольной почти собачачьей морды.

Яга и кикимора шли по тропе, и все вокруг них двигалось, ширилось, дышало, сияло золотом. Мелькали красные ленты, поздние осенние цветы, расцвечивали мир яркие искры костров. Возле них уже плясали босыми ногами, лапами и копытами. Уже начали касаться друг друга руки, уже начали теплеть сердца.

Бобик обалдело вертел башкой в разные стороны. Для него, приличного японского каукегэна, такой формат вечеринок был в новинку. Какая-то шальная русалка, прихлебнувшая ряскового настоя, сгребла каукегэна в охапку и звучно поцеловала в нос (ну или что там у каукегэнов вместо него).

- Ты такая хорошая собака! Кто такая хорошая собака? Давай я тебе почешу пузико! А, где пузико, где? – бузила русалка, тщетно пытаясь уложить каукегэна на спинку и почесать ему пузо.

- Бяка ты! Плохая собака! – обиженно сказала в итоге русалка, но все равно еще раз поцеловала Бобика в нос и отбыла по своим русальим делам.

- Это еще ничего и не началось толком, - утешила его Яга и снова захохотала, поглядев на растерянную каукегэнью морду.

Кикимора хихикнула.

- Тотоша, и правда. Не бойся, веселись, дружок.

Тузик покосился на русалочий разгул и прижался поближе к кикиморе.

А веселье набирало обороты.

Подтянулись из леса лешаки и мавки, затолпились по краям поляны Мокоши гости из других угодий. Черный идол, возвышающийся над капищем, вытянулся, выбросила мертвая древесина вверх гибкие ветви, набирающие на глазах сок и распухающие от почек. На протяжении всей ночи идол Мокоши будет зацветать белым шиповником. Ближе к середине долгой ночи белые ароматные лепестки опадут, превратятся в гладкие круглые плоды, которые начнут набирать цвет. А на рассвете крепкие рыжие шиповниковые плоды уже тронутся морозцем, станут сладкими, яркими. За даром богини-матери Мокоши приходили все обитатели угодий. Священная ягода давала всем им силы пережить зиму.