Кикимора и ее ёкай. Часть вторая

Глава 11

В шею вдруг раз! – и кольнуло что-то, да еще и чувствительно так! Что-то быстрое, юркое впрыснуло густой болючий яд. Кикиморе такое не навредило бы: это же не яд полубога Полоза, улучшенный дурманными травами самой Мокоши (о чем кикимора догадалась сразу после укуса).

Кикимора недоуменно рукой провела по шее, и ей на кисть скользнула маленькая белая змейка.

Умная змейка высунула раздвоенный язычок и уставилась на кикимору изумрудными глазами – такими знакомыми! Посмотрела укоризненно и снова по руке скользнула в волосы.

- Хэба, - шепнула кикимора, вспомнив ее имя.

Священная змея Омононуси и яд имеет священный.

Память начала очищаться от дурмана Полозова яда. Вспомнились ей вдруг глаза бога Омононуси, такие же яркие, как у Хэбы, и прекрасная Ёрогумо, и их свадебка. И темные глаза вспомнились, почти без блеска, и острый край катаны, и прядь черных волос, пересекающая надвое любимое лицо.

Дурман отступил, и горечь – страшная горечь предательства – разлилась в сердце кикиморы.

- Да сгинула бы моя дочь! Сгинула бы в бездне иноземной богини! Я ее от страшной участи спасла, – шипела Мокошь.

- Спасти-то – спасла, а за ногу к себе привязала. Это ль дело? Ты сердцевину ее не видишь, а я вижу. Она на полсердца мертвая была, и теперь на полсердца не тут, не твоя! - выговаривала ей Марена.

- Моя! Моя!

Ветер от злых крыльев Мокоши охладил разгоряченное лицо.

Кикимора встала, и из подола попадали на землю увядшие бутоны шиповника. Глаза в землю опустила, поклонилась до земли, коснувшись пальцами холодной от росы травы.

Богини примолкли, взгляд на нее перевели.

- Марька! – заорала Яга, и Полоз к ней дернулся, но вдруг таким холодом повеяло от кикиморы, такие злые огни она из глаз выпустила, что все на своих местах остались стоять. Даже каукегэн почтительно замер. Оно и неудивительно: черная сила языческой нечисти, сила огромная, веками сложенная по крупинке, взмыла в воздух, осела в нем угрозой смерти.

Полоз скривился, схватился за голову. Ягуша изумленно вскинула брови: такой мощи она от своей подруги не ожидала, уже и позабыла о том, что такое есть кикимора по имени Марьяна. Это была не девица-красавица, которая любила на крылечке сидеть и на закат смотреть. Это была сама первобытная сила природы, осмыслившая саму себя и принявшая по желанию матери-Мокоши облик зеленоглазой девушки с пшеничными волосами до самой земли.

Кикимора заговорила, и голос ее был тихим, вибрирующим, как у лесной кошки, если бы ей вздумалось зарычать словами.

- Вовек не забуду, богиня-мать моя Мокошь, твоего благодеяния.

Мокошь повернулась к кикиморе, посмотрела на нее, отступила вдруг на шаг. Марена, богиня смерти, нахмурилась, но перебивать не стала.

- Вовек не забуду твоей подлости, супруг мой Золотой Полоз, и от брака нашего, ложью навязанного, отрекаюсь.

Закапала с еловых веток черная вода. В колдовских зеленых огнях появились темные отблески.

- Марьянка, не надо… - заговорила было Яга, но встретилась глазами с кикиморой и примолкла, только губы взволнованно кусать начала.

Кикимора снова к Мокоши повернулась, шагнула к ней, и тьма стала сильнее, страшнее. Земля под ногами стала вязкой, черной, как смола, и раскисла на глазах сгнившая трава.

- Вовек не забуду, как у твоего порога на капище лежала от слез и горя слепая и молила тебя о помощи, мать-богиня Мокошь. Уж сколько разочков, не упомнить. Ты мне, дочери своей отказала, а тому, кто мое сердце загубил, мою судьбу отдала. Вовек не забуду и посему отрекаюсь от твоих сил и твоей воли.

Мокошь взметнула белые крылья, неверяще вытянула шею. Прекрасное лицо ее искривилось, из глаз, ежесекундно меняющих цвет, потекли слезы. Они обращались в жемчужины и падали в вязкую черную грязь, навеки оставаясь в ней.

- Я спасала тебя! – закричала Мокошь, подаваясь к ней, спеша схватить за руку, обхватить белыми крыльями, спрятать ото всех. Вернуть, восстановить нить матери и дитя, которая только что лопнула где-то в небытии.

- Не тронь меня!

Кикимора не позволила ей себя коснуться. По ее лицу тоже потекли слезы, и они были черные, как дождевая вода, настоявшаяся в топком болоте.

А потом все пропало. Раз – и опала чернота, и исчезли колдовские огни. Каукегэн первый к ней подбежал, ткнулся башкой в колени, и она опустилась вместе с ним на траву, спрятала заплаканное лицо в его шерсти.

Яга со скорбью наблюдала за тем, как менялась ее дорогая подруга. Сначала потускнели ее пшеничные, всегда блестящие золотом волосы. Потом стекла по плечам черная аура силы, словно шелковый платок скатился. Стало вдруг видно, какая она вся маленькая, хрупкая. Еще немного сил утечет, и не будет больше той кикиморы Марьяны, которая много веков назад появилась на свет. Будет ее тень, подобие, слабый отблеск ее прежней.

Мокошь взмахнула крыльями, поднялась к небу. Ее звонкий горестный, полный боли крик разнесся по всем болотам, по всему лесу. Набиравшее обороты веселье праздника смолкло, а потом и вовсе сгинуло.

- Марька… - прошептала Яга, обнимая кикимору за плечи и делясь с ней силой.

- Не могла я больше, Ягуша, нет сил терпеть, - всхлипнула она, утыкаясь подруге в плечо.

Растерянный Полоз хотел было подойти к ним, но богиня смерти Марена, которая уходить не собиралась и Мокошь утешать не спешила, качнула головой, и он исчез в темноте леса.

- Пойдем, хорошая моя, домой. Натворила дел – теперь надо расхлебывать, - с тяжким вдохом сказала Яга.

И они пошли все вместе: Шарик, кикимора, Яга и Марена.

Лесные обитатели, испытав облом от несостоявшегося праздника, сунулись было искать виновников прерванного торжества, но наткнулись на богиню смерти и тихонько попрятались по норам. Марена дама была конкретная, с такой не забалуешь.

…Дома у кикиморы стало совсем нехорошо. Сама суть природы отторгала теперь кикимору, и воздух болот стал слишком холодным, опасно ядовитым.