Кикимора и ее ёкай. Часть вторая

Глава 14

Бентэн, кстати, ни слова в упрек Бишамон не сказала. Мол, ну скверна и скверна, с кем не бывает? Люди вон, друг от друга какую только заразу не цепляют, и ничего, живут как-то. Ну, пока не помрут, конечно.

- Биша, а, Биша, - вкрадчиво начала Бентэн, и Бишамон с подозрением оглянулась. Она как раз заканчивала наводить порядок в избе горной ведьмы.

- Что? – отрывисто спросила она.

- А давай я тебе песенку спою? – спросила Бентэн.

- Пожалуйста, не надо ради меня так стараться. Побереги голосовые связки, передохни, - дипломатично сказала Бишамон и украсила стол срезанным цветком поздней осенней хризантемы. Бентэн почему-то начала страшно фальшивить, и ее пение вряд ли теперь можно было назвать божественно прекрасным. Нет, ёкаям в нижнем мире понравилось бы, им вообще нравилась всякая жуть: бульканье крови, крики жертв, стенания несчастных.

Бентэн улыбнулась, но биву все же отложила.

- Показывай тогда, Биша, чего там у тебя под кимоно, - двусмысленно сказала Бентэн, и Ямауба, которая ковыряла бамбуковой палочкой в зубах одного из своих ртов, пошло хихикнула.

Бишамон сначала хотела сделать губки курьей попкой, но потом передумала.

В отсветах полуденного солнца скользнуло с плеч кимоно. Широкий шарф стек к ногам, и нежная ткань разошлась на груди. На светлой коже пятно скверны выделялось грязной чернотой.

- Мда… - сказала Бентэн и задумчиво постучала ногтем по струне. Получился грустный «трунь».

- Ну, тащи свои священные запасы, Бентэн. Будем лечить, что ли, - сказала Ямауба и выплюнула прямо на чистый, вымытый Бишамон пол сгрызенную бамбуковую палочку.

Бишамон ничего не сказала, даже не покривилась. Привыкла уже.

***

Всю следующую неделю Бишмон, Бентэн и Ямауба занимались лечением. Что только не было помазано на несчастное пятно скверны! Что только не приходилось делать бедной Бишамон!

Травы, мази, зелья, яды, огонь, вода, земля, снова травы, мази. Еще цигун и йога, и старые жуткие обряды, не забытые только стараниями Ямаубы, которая с удовольствием собирала в свою коллекцию все самое страшное и противное.

Правда, в землю Бишамон закапываться целиком категорически отказывалась, хоть Ямауба ее и уговаривала. Ей страстно хотелось посмотреть на древний некротический обряд вживую, но Биша ее обломала.

Она за последние дни как-то вся побледнела, осунулась, спала подолгу, и скверна болью отвечала на любую попытку ее подавить и уничтожить. Удалось только ненамного остановить ее рост.

…Осенним дождливым вечеров в доме Ямаубы зажгли очаг. Все были вымотаны: искали редкие ингредиенты в нижнем мире ёкаев, в самом преддверии царства Желтых Вод. Бентэн где-то вычитала, что паутинник, растущий на древе висельника, обладает особыми свойствами, и если отварить его в священной воде и выпить отвар, то светлое уйдет к светлому, а темное – к темному, и из тела выйдет на землю то, что пачкает суть духа.

Паутинник был найден (для этого пришлось отбиваться от надоедливых демонов), отвар сварен, но ничего, кроме легкого расстройства желудка, добиться не удалось.

Ямауба привычно ковырялась в зубах бамбуковыми палочками. Бентэн дремала, завернувшись в циновку.

Бишамон маялась. Скверна колола живот, и боль мешала Бишамон расслабиться. От этого она вредничала. А потом вдруг вспомнила. Подскочила на месте, горящими глазами на Ямаубу глядит:

- Ямауба, ты говорила, что знала бога, который взял чужие силы, помнишь? Что с ним случилось?

- А что с ним в Царстве Желтых Вод могло случиться? Помер, поди, - меланхолично ответила Ямауба.

- Скверна не поглотила его?

Горная ведьма сгрызла бамбуковую палочку и взяла новую. Ответила другим, незанятым ртом.

- Не поглотила. У него вообще скверны не было.

Ведьма замолчала. В очаг полетел бамбуковый плевок.

- А чью силу он поглотил?

- А мне почем знать? Я тебе по тучам не гадаю.

Тонкие брови Бишамон взметнулись вверх. С Ямаубой разговаривать – что себя не уважать. Вредная ведьма могла всю душу вымотать.

Но у проснувшейся Бентэн был ключик к горной ведьме.

- Ямаша, а, Ямаша? – ласково спросила она. – А не хочешь ли ты горячей рыбки, клейкого риса с вакамэ, маринованного дайкона?

Горная ведьма заинтересовалась, но не настолько, чтобы разговаривать нормально и не демонстрировать свой поганый характер. У нее был откат: слишком много в последнее время она причиняла добра. От такого и захворать недолго.

- А после рыбки - сладкого вина из моих божественных запасов? Вино, приготовленное моими оками, такое густое, стекает по горлу, как теплый мед, и греет тело и дух.

- Ладно, - нехотя сказала Ямауба и развернулась к Бишамон. Чтобы показать серьезность своих намерений, горная ведьма даже бамбуковые палочки отложила в сторонку.

- Да, знала я бога, который поглотил силу другого божества. Зовут его Дзашин, и он бог войны и сражений. Знакомо имечко?

Бишамон прикрыла глаза. Бентэн от неожиданности трунькнула струной.

- Правда, что ли?

- Нет, вру тебе, - сказала Ямауба и снова плюнула в очаг, который вспыхнул голубым пламенем. – Не моя тайна. Скажу только, что ты, Бишамон, большую глупость сделала, забрав чужой силы. Она тебе не по нутру и покидать тебя не хочет. Тебе с ней плохо, а ей с тобой хорошо.

- И чего делать?

- Возвращать владельцу, я думаю.

- Но это… Невозможно.

- Потому что Дзашин в царстве Желтых Вод? Знавала я одну гайдзинку, для которой невозможного не было.

- Марионна-сама – исключительной души ёкай, - тяжело вздохнула Бентэн, и Ямауба подперла головенку кулачком, пригорюнившись. Русская-русская поза, прям и не скажешь, что исконная японская нечисть так сидеть умеет. Нахваталась за краткое время знакомства с нашей отечественной кикиморой.

В глубине души Ямауба скучала. Ей недоставало кикиморы. С ней было… радостно?

- Хороший она ёкай, душевный, хоть и чужачка, а с пониманием. Жалко… Тоже у Идзанами в гостях прохлаждается. И думается мне, что Идзанами ее своей волей никогда не отпустит. Вот, какая судьба. На чужбине сгинула…