Кинжал с мальтийским крестом

Глава 3. Неубиваемый аргумент

В мраморной гостиной княгини Волконской гости устроили настоящий затор, и вновь прибывшие, чтобы поздороваться с хозяйкой, выстроились в длинную очередь. Александр уже пожалел, что затеял нынешний визит, но, посмотрев на оживленные лица своих спутниц, понял, что согласен и потерпеть, лишь бы доставить бедняжкам удовольствие. Сказать по чести, он понимал это как свой долг, ведь и Лив и тётки не по своей воле попали в когти его матери.

Сам Александр воевал с ней постоянно. Евдоксия искренне считала, будто все вокруг должны поступать лишь так, как хочется ей, и при этом сын не мог вспомнить случая, когда бы мать осталась им довольна. Баронесса всегда смотрела на него с осуждением, а часто и с омерзением: он не так ел, не так ходил, не то думал и говорил.

Раньше лицо матери было худым, таким же, как у её младшей сестры Алины, потом оно расплылось и стало бесформенным, но его привычное выражение - злобная гримаса - всегда оставалось неизменным. Александр часто задавал себе один и тот же вопрос: любила ли его мать хоть когда-нибудь? И так ни разу и не смог ответить на него положительно.

Зато его обожали отец и дядя, и в чувствах этих двух мужчин он никогда не сомневался. Но ведь всегда же хочется невозможного. Вот и Александру хотелось, чтобы мать наконец-то «прозрела». Если бы Евдоксия хоть раз удосужилась похвалить общепризнанные таланты своего сына, которыми восхищались при всех европейских дворах, Александр посчитал бы это настоящим счастьем. Но, к сожалению, подобное баронессе Шварценберг и в голову не приходило.

Александр уже давно понял, что стояло за демаршем матери с заселением в дом Чернышёвых. Она хотела продемонстрировать сыну, что он - бессовестный скареда, не способный обеспечить «больной» матери достойную жизнь. Проще говоря, всё сводилось к деньгам. По завещанию покойного барона Шварценберга его имущество отошло к единственному сыну, и теперь Александр сам распоряжался доходами с имений.

Он старался по мере возможности потакать желаниям матери, но та требовала всё больше и больше, считая оскорблением любые ограничения. Александр быстро обнаружил, что никаких доходов на это не хватит и попытался как-то объясниться. Однако мать предложила ему попросить денег у дяди – приора Мальтийского ордена в Богемии.

- Что значит, нет денег? Твой отец всегда в таких случаях обращался к главе рода. Пришла твоя очереди написать дяде, - заявила она.

Попрошайничать Александр не собирался, и теперь мать вела себя так, как будто они стали врагами. Сам он в этом противостоянии капитулировать отказывался, жалко было лишь ни в чем не повинных тёток и юную Лив, угодивших под железную пяту баронессы Шварценберг.

Александр вдруг обнаружил, что, погрузившись в свои мысли, давно молчит. Это было неучтиво по отношению к спутницам, но те и не роптали, а наоборот, выглядели очень довольными. Тётка Полина, так не похожая на своих сестёр русыми волосами и тонкими чертами миловидного лица, с мягкой улыбкой поглядывала по сторонам, а Лив сияла, как ребёнок.

Так она и есть ребёнок, вдруг понял Александр. Нежна и трогательна. В Лив нет ни силы, ни жёсткости, и, пользуясь её деликатностью, его жестокосердная мамаша станет притеснять бедняжку, вымещая на ней свою злость.

Но что он мог поделать? Идти на поводу у матери и клянчить деньги у князя Иоганна? До этого Александр унизиться не мог, он слишком уважал себя и так же сильно дорожил мнением дяди. Значит, оставалось терпеть. Самое интересное, что доходы от имений оказались отнюдь не маленькими. Но он-то понимал, что должен вкладывать большую часть в восстановление давно запущенного хозяйства, а вот мать даже и слышать об этом не хотела.

Александр искренне сочувствовал отцу, прожившему в этом аду более двадцати лет, и понял дядю, когда тот однажды в сердцах сказал, что очень ошибся, выбрав невесту младшему брату в семье графа Румянцева. Но теперь-то какой смысл сожалеть? Оставалось лишь гнуть свою линию и при этом защищать тёток и юную кузину от деспотизма Евдоксии…

Они наконец-то смогли приблизиться к хозяйке дома. Княгиня Зинаида нежно поцеловала Лив, тепло пожала руку Полине и, обернувшись к Александру, поинтересовалась:

- Ну, а вас мы когда проводим к новому месту службы? Веневитинов уезжает завтра, он станет вашим коллегой – будет служить в Министерстве иностранных дел по Азиатскому департаменту.

- Я рад за него, ваша светлость, но обо мне пока говорить преждевременно, в министерстве не спешат с вызовом, - отозвался Александр и поспешил увести разговор с неприятной для него темы.

- Веневитинов будет читать нам Пушкина, а что же сам автор? Не приедет?

Княгиня лукаво улыбнулась, и открыла секрет:

- Пушкин пока больше ничего и нигде читать не будет, дабы не сердить двор. Государь пожелал быть его цензором, а Пушкин, похоже, чего-то недопонял. Недавно он читал у Веневитинова свою новую трагедию «Борис Годунов», так это мгновенно стало известно - пришло неприятнейшее письмо от шефа жандармов… Я хочу, чтобы сегодня прозвучала и третья глава романа, а она ещё не прошла цензуру, поэтому сам автор наш вечер пропустит. Вы садитесь, а то уже пора начинать.

Александр огляделся по сторонам в поисках свободных мест и увидел у дальней стены два пустых кресла.

- Пойдемте скорее, - поторопил он своих дам, - не дай бог, придётся стоять.

Быстро лавируя между гостями, он провел спутниц к нужным креслам. Усадив их, встал рядом с Лив. Хозяйка заняла место за большим овальным столом и попросила внимания. Шум голосов стих, все взоры обратились на поднявшегося чтеца. Веневитинов взял в руки тоненькую книжечку в бледной обложке и начал декламировать.

Александр уже несколько раз перечитал недавно купленные главы «Евгения Онегина». Это оказалось наслаждением: слова были так просты и точны, что он сразу же запомнил наизусть многие строфы и сейчас мысленно повторял их вместе с чтецом. Шваценберг покосился на своих дам и увидел, что не он один произносит волшебные строки – юная кузина чуть заметно шевелила губами. Это смотрелось так трогательно.