Кинжал с мальтийским крестом

Глава 21. Райский остров

Лив смотрела на закат… Алый солнечный диск уже скатится к горизонту, ещё чуть-чуть и он исчезнет в теплых густо-синих морских волнах. В небе отцветали малиновые всполохи: бледнели, растекались по небосклону, превращались в нежную лиловую дымку… Жара спала, и в теплом неподвижном воздухе стоял аромат роз. Лив дотронулась до одной – томной, пышной, ярко-красной. Понюхала… Вот уж точно - чудо из чудес!

Эта вечерняя благодать дарила главное - лучшее лекарство от разбитого сердца -покой. Лив прикрыла глаза. Легко, без грусти вздохнула. Теперь она жила в мире сама с собой, и даже воспоминания уже не мучили её так, как прежде. Да и как же могло быть иначе, если она жила в раю?

Только однажды Лив пожалела о своем согласии стать маркизой ди Мармо, да и то – на минутку. Случилось это на рассвете последнего утра в Александрии, когда уже проданная новому капитану «Вендетта» вышла в море, чтобы доставить Черного Гвидо и его подругу на Крит. Там они должны были пересесть на судно, идущее к Сардинии. «Вендетта» разворачивалась, собираясь выйти в море, и Лив поднялась на палубу, чтобы бросить последний взгляд на древнюю Александрию.

В опасной близости от «Вендетты» продвигался широкий и неуклюжий торговый корабль. Буквы на его носу сложились в русское слово «Паллада», и Лив, не рассуждая, кинулась к борту. Она хотела домой, к родным и к своему любимому. Сейчас, сию минуту, немедленно пересесть к русским! Это продолжалось лишь мгновение, ведь горькая правда не забывалась никогда: Александру она не нужна, а сёстры не заслужили тех испытаний, которые принесет её возвращение.

Чтобы не передумать, Лив развернулась и убежала в свою каюту. Там она заплакала, и, как оказалось, это были её последние слёзы. Как будто вместе с чёрной «Вендеттой» ушли из жизни несбывшиеся мечты. С тех пор Лив, не споря, принимала всё, что посылает ей судьба. Ну а провидение, будто оценив такое смирение, послало не так уж и мало.

С Гвидо они обвенчались на Крите, и Лив получила настоящий свадебный подарок: трепетную и нежную привязанность мужа. Она и сама искренне им восхищалась. Может, для семейной жизни дружба - это не так уж и мало?

Гвидо много рассказывал Лив о великом итальянском искусстве. До мельчайших деталей помнил он убранство залов и оттенки фресок во Дворце Дожей, в палаццо Флоренции или самом Ватикане. Маркиз брал лист бумаги и углем набрасывал для Лив композиции фигур на картинах величайших мастеров, а его описания казались такими живыми и образными, что полотна сразу же вставали перед глазами.

- Ты так хорошо рисуешь, - как-то похвалила Лив.

- Я когда-то мечтал стать художником, но сыну маркиза этот путь был заказан.

- Но теперь ты сам стал маркизом и ни перед кем не отчитываешься!

Гвидо промолчал, но на следующий день велел натянуть на подрамник холст и установить на террасе мольберт. Свой первый пейзаж маркиз подарил жене. Лив испытала настоящее потрясение: в пронизанной солнцем лагуне с белоснежными бликами дальних парусов было столько чувства. Гвидо до боли любил этот прекрасный остров, море и жизнь. Как смогла, Лив пересказала мужу свои впечатления и по слезам, блеснувшим в ореховых глазах, поняла, как он благодарен ей и как счастлив.

С тех пор Гвидо стал писать картины. Во время работы он часто просил Лив спеть, говорил, что её голос приносит ему вдохновение. Как можно было ему отказать? Так Лив вернулась к музыке. Она снова открыла для себя гармонию звуков, как будто и не было всех тех ужасных несчастий, искромсавших судьбу юной графини Чернышёвой. Она почти что нашла себя прежнюю. Почти…

Жара спала, и захотелось погулять. Жаль, что Гвидо приболел и второй день не выходил из спальни. Обычно они в этот час катались по острову, но не закладывать же экипаж для неё одной.

Можно погулять в саду, решила Лив. Огромное имение, занимавшее всю южную часть острова Мармо, оказалось раем на земле. Утопая в зелени, радовали глаз два белоснежных дворца, но ни с чем не сравнимым чудом был огромный, сбегающий со склона горы к морю парк. Он начинался у террас как регулярный - с розарием, с партерными посадками вокруг скульптур и причудливой живой изгородью. На ровной площадке с большим мраморным бассейном сад рассыпался пёстрыми куртинами, а ниже по склону превращался в пейзажный парк: таинственный и романтичный, с извилистыми тропками, потайными беседками и изящными скамьями по краям нависших над морем скал.

Только одно, на взгляд Лив, было плохо: ровно посредине сада высилась черная кованная решётка. Покойный маркиз ди Мармо разделил поместье пополам, южную часть оставив Гвидо, а северную отдав старшему сыну. Тот уже тоже умер, и северный дворец с половиной парка отошёл его вдове – испанской герцогине, которую Гвидо не признавал, а его жена никогда не видела. Но никто не запрещал Лив гулять за оградой, чем она с удовольствием и пользовалась.

Лив спустилась с террасы и пошла через розарий на площадку к бассейну, а потом сквозь калитку в ограде - в соседний парк. Здесь не было ни души, стояла теплая, благоуханная тишина. Ноги привычно несли Лив вдоль главной аллеи, когда низкий, бархатный голос окликнул её по-французски:

- Неужели я вижу маркизу ди Мармо?

Лив замерла, стараясь понять, откуда её позвали. Вокруг не было никого, но потом раздался тихий смех, и из-за живой изгороди выступила дама. Не слишком молодая, но стройная и изящная, с породистым красивым лицом. Наряд её поражал воображение: Широкий алый кушак стягивал пышные юбки, кружевная мантилья сбегала с высокого резного гребня. Лив просто не могла оторвать от неё глаз. Дама сердечно улыбнулась и представилась:

– Я – герцогиня Оливарес. Вы можете звать меня Каэтаной. Я рада, что мы познакомились, и надеюсь, что подружимся. Нельзя же жить рядом и вечно враждовать.

Лив растерялась. Вдова покойного деверя запросто беседовала с ней, да ещё и говорила о своей вражде с Гвидо. Что делать? Сбежать?

Герцогиня, похоже, обо всём догадалась и дружелюбно предложила: