Кинжал с мальтийским крестом

Глава 23.1. Маркиза де Мармо

Она вышла. Лив поспешила вслед, и Александру ничего не оставалось, как догнать обеих.

Столовая оказалась абсолютно белой: стены, мебель, даже мраморные плитки на полу переливались перламутровым блеском. Ветерок с моря поддувал тонкие газовые занавески на распахнутых французских окнах. За столом всем заправляла герцогиня. Как только все расселись, она сразу же обратилась к Александру:

- Я надеюсь, что вы согласитесь погостить у нас подольше. Может, вы не знаете, но мы с Лив – одна семья. Я тоже по мужу принадлежу к роду Мармо. Мы все будем очень вам рады. Дом для гостей в южной части парка свободен. Вам в нем будет удобно, ну, а вид там просто бесподобный: балкон парит над морем.

- Благодарю, - смутился Александр, - но боюсь, что вы сочтёте меня навязчивым.

- Наоборот, я была бы разочарована, если бы вы не погостили у нас, - откликнулась Каэтана и с любопытством спросила: - Как вы разыскали маркизу?

- Я получил письмо от князя Горчакова.

- Он женат на моей старшей сестре, - подсказала Лив.

Каэтана кивнула (мол, приняла к сведению) и вновь сменила тему: теперь она принялась расхваливать подругу. По рассказам герцогини выходило, что Лив – святая, положившая свою жизнь на алтарь служения изувеченному в сражениях мужу. Каэтана так увлеклась, что, похоже, уже не замечала, как долго солирует.

- Ты всё преувеличиваешь! - не выдержала, наконец, Лив. – Зачем Алексу знать об этом?

- Чтобы потом рассказать всей твоей родне, - непонимающе уставилась на неё хозяйка дома. – Твоя жизнь полна света и милосердия. Мы так гордимся тобой!

- Я тоже восхищен, - признался Александр. - Хотя, чему удивляться? Я всегда знал, что моя кузина оправдывает своё имя. Она ведь - Любовь.

- Точно подмечено! - восхитилась Каэтана. - Лив – олицетворение любви.

Александр впервые заметил на лице кузины смущение, та выразительно глянула на герцогиню и попросила:

- Давайте оставим мою персону в покое.

- Ну, хорошо, я знаю, как ты скромна, - согласилась Каэтана и обратилась к гостю: - расскажите нам, как и где вы искали Лив.

Александр начал свой рассказ с отъезда из Москвы. Он входил в подробности, вспоминал о мелочах – всё тянул время, боялся, что Лив уйдет. Ему помогала хозяйка дома - засыпала вопросами. Так что рассказ получился длинным, и когда Александр закончил, солнце за окнами уже село. Лив заторопилась домой, а герцогиня вызвала мажордома и распорядилась проводить князя Шварценберга в дом для гостей.

- Сегодня отдыхайте, а завтра мы обедаем у Лив, – заметила Каэтана, и, вопросительно выгнув бровь, уточнила: - Правда, дорогая?

- Конечно, - отозвалась Лив и, попрощавшись, вышла.

- Ангел, - вздохнула герцогиня, - живет для других, о себе не думает…

Александр промолчал. Каэтана явно вела какую-то игру, но чего она добивалась, так и осталось для него тайной.

***

Двухэтажный гостевой дом оказался маленькой копией дворца герцогини: он тоже был облицован снежно-белым мрамором и со всех сторон окружен верандами. Мажордом показал гостю спальню на втором этаже и ушел.

Каэтана не обманула: вид отсюда открывался божественный. Дом стоял на краю скалы, а балкон и вовсе парил над морем. Александру вдруг показалось, что его – сверху и снизу - окутало небо. Бархатно-черное, в ярких и крупных южных звездах. Полная луна, огромная и близкая, сияла совсем рядом, а от неё прямо к балкону стелилась зыбкая сверкающая дорожка. Самый романтичный пейзаж на свете, как раз для влюблённых, только вот их-то как раз и нет.

У Александра не осталось сомнений, что Лив давно избавилась от прежнего увлечения - не могла же влюблённая женщина оставаться такой равнодушной при виде своего избранника. Она, похоже, уже не нуждалась и в прежней семье, ведь они были, хоть и дальними, но родственниками. В этой маркизе не осталось ни искренности, ни тепла, ни детской бесхитростности прежней Лив.

- Господи, помоги мне, - попросил Александр.

Он очень смутно понимал, о чём просит – нельзя же всерьёз надеяться, эта гордая красавица вновь превратится в юную влюблённую девушку. Таких чудес не бывает. Но пусть Лив хотя бы подпустит к себе, снимет маску равнодушия!

Александр лёг в постель и закрыл глаза. Из темноты тут же выплыло прелестное лицо с прозрачными, как море, глазами. Он застонал… Как смириться с тем, что всё потеряно? Душа отказывалась верить. Он не мог отказаться от Лив. И от этой нынешней – величавой и прекрасной, и от прежней - юной и трогательной. Ему были нужны обе.

- Любовь, - шепнул он, и вдруг осознал то, что должен был понять уже давно.

Он любил! Когда же пришло это чувство? Когда он в отчаянии прочёсывал бордели Александрии? А может, раньше, когда он метался от безысходности в Москве? Впрочем, какая теперь разница? Главное, что Лив принадлежит другому.

В комнату потихоньку вполз рассвет, а сон так и не пришел. Александр поднялся и вышел на балкон. Солнце ещё не выбралось из-за горизонта, но бледную голубизну неба уже подкрасило розовым. Запели птицы. Этот райский уголок был создан для блаженства. В этом теплом, напоенном сладкими ароматами воздухе разливалась истома. Померещилась чудная картина – Лив, нагая и прекрасная, на белых простынях. Огонь желания запалил кровь и напряг плоть.

Только этого сейчас и не хватало! Этак можно совсем умом тронуться. Лив только посмеется, и будет права. Уж она-то точно не забыла их постыдного объяснения в полутемном кабинете. Теперь Александр и Лив поменялись ролями, и гордая маркиза сочтёт это очень забавным.

До завтрака оставалось ещё несколько часов, надо было хоть как-то убить время. Перегнувшись через балюстраду, Александр посмотрел вниз. Там тёмные скалы обступили маленькую уютную бухту, похожую сверху на голубую бутылку. Среди камней мелькала узкая тропка - звала на берег. Можно спуститься к морю, поплавать.

Шварцеберг натянул панталоны, накинул рубашку и прямо с веранды спустился в сад. Дорожка, ведущая к морю, петляла среди кипарисов на краю обрыва. Александр ступил на неё и побежал вниз. Скоро тропинка превратилась в лесенку, вырубленную в граните, потом змейкой завилась между скал, нырнула в туннель, а после серпантином скатилась в бухту. Солнце ещё не встало, и скалы казались почти чёрными, а вода, прозрачная на мелководье, резко темнела на глубине. Краешек солнца показался над морем, и вода в горловине бухты стала алой.