Кирэро и Рюба

Бегство

Еще с утра по городу пополз опасный слух, что врачи-эбису специально распространяют губительную заразу, которую привезли с собой, чтобы испытать ее гибельность на доверчивых японцах. Ямадо с несколькими солдатами бросился искать источник этой устойчивой сплетни.

А к вечеру жители города, подстрекаемые людьми губернатора, заволновались и с зажженными факелами потянулись к больнице, чтобы вершить над эбису свой непреклонный, праведный суд. Больницу окружили. В подступающих сумерках, зловеще пылали факелы, отбрасывая багровые отблески на безжалостные лица людей полных решимости мстить. Пока Аркадий и Алексей жгли бумаги, Валерий Иванович сунул в руки Любе плоскую фляжку из-под коньяка, в которой была запаяна мензурка с сывороткой.

- Не уверен, что тебе удастся добраться до Реппо, - сказал он, выглядывая в окно, видя, как солдаты Ямадо пытаются удержать и оттеснить от ворот, напиравшую, воинственно настроенную толпу. - Просто дОлжно тебе спастись. Держись Ямадо, он поможет выбраться отсюда. Ступай и да хранит тебя Господь!

Пока в воротах разбирались с солдатами, кто-то из толпы начал перелезать через решетку ограды. Больницу брали штурмом. Артем вдруг сорвался и выбежал из кабинета.

- Куда?! – закричал ему вслед Александр и кинулся за ним.

- Ну с богом, - распахнул окно перед Любой Валерий Иванович. – Если представится возможность, отдай сыворотку Делажье. Только ему… ни в коем случае не японцу. Любой из них может оказаться подосланным сегунатом. Если попадешь к ним, они убьют тебя, чтобы ни сыворотка, ни формула не попала нынешней власти… - напутствовал он, помогая ей ступить с подоконника на карниз.

А толпа тем временем, смяв солдат, уже заняла двор больницы и теперь толкалась на крыльце. Раздался звон разбитых стекол, с грохотом упала выбитая дверь. В коридорах раздался топот множества ног, злые выкрики и выстрелы.

- Артема застрелили! – вбежал в кабинет потрясенный, перепуганный Александр и, схватившись за тяжелый двух тумбовый стол, принялся двигать его к двери. – Нужно забаррикадироваться до прихода Ямадо с солдатами.

Валерий Иванович не ответил. Перегнувшись через подоконник, он держал Любу за руку, пока она другой тянулась к водосточной трубе. Дверь выломали в тот момент, когда Люба уже крепко обняла водосток, а Валерий Иванович выпрямившись, поспешно задернул плотные гардины.

Обдирая и обжигая ладони о цинковую трубу, которая, слава богу, выдерживала вес девушки, Люба, спускаясь со второго этажа, слышала, как ворвавшиеся в кабинет кричали на профессора и Александра. Слишком часто повторялось слово «кэссэн» - сыворотка. До нее доносились умоляющие выкрики Александра, а потом два коротких выстрела…

Люба остановилась спускаться и подняла голову к окну, с ужасом поняв, что означают эти выстрелы. Валерия Ивановича и Александра убили. И в этот момент она сорвалась. Ей не следовало долго висеть на водосточной трубе на одном месте, хлипкая труба разъединилась и, заскрипев, опасно накренилась. Но Люба уже преодолела большую половину высоты, достигнув начала первого этажа, так что ее падение в рыхлый газон вышло удачным, хотя сама она вряд ли сознавала свое везение. В ушах еще стояли звуки роковых выстрелов.

В кустах, к которым она, поднявшись, устремилась, кто-то коротко вскрикнул и замолк, так что насторожившаяся было Люба, решила, что ей попросту померещилось, и у нее шалят нервы. Однако эта задержка спасла ее. Едва она отшатнулась к стене, вспугнутая непонятным вскриком, гардины в окне кабинета Захарова отдернулись и на землю упал желтый квадрат окна. В него высунулось сразу несколько голов, что виднелись темными пятнами на желтом квадрате лежащим на земле. Вжавшись в стену, Люба, зажмурившись, слышала, как громко переговаривались и спорили над ней. Она закусила губу, чтобы не потерять самообладание и не закричать от страха, ей казалось, что она видна как на ладони. Как только головы скрылись в глубине комнаты, тут же бросилась через газон в кусты. Ей нужно было выбраться за ограду больницы, но как ни торопилась, понимая, что промедление будет стоить ей жизни, все же остановилась и обернулась к окну, откуда, только что выбралась.

Оттуда доносился грохот ломаемой мебели, звон бьющихся медицинских склянок, издевательски довольный смех, деловитые выкрики и раздраженные команды. Искали сыворотку, а значит, сейчас хватятся и женщины-врача. Утерев от слез лицо грязными ободранными ладонями, Люба ринулась к ограде и едва успела упасть на землю, как по ту сторону решетки пробежало несколько человек с палками наперевес, воинственно крича. Что такого нужно было сказать людям, что бы они превратились в полных безумцев?

Влезть здесь на решетку, похожую на ряд пик, было невозможно и девушка, пригибаясь, побежала вдоль нее, прячась за кустами дикой розы и жасмина к отлитой виньетке, что украшали ограду через каждые три метра. По ней можно было перебраться через пики решеток. Люба, подобрав длинную юбку, взобралась на каменное основание, схватилась за чугунные завитки и подтянулась.

Позади грохнул выстрел, рядом вжикнула пуля, и Люба, разжав руки, упала на землю. Ее заметили! Она обречена! О том, чтобы перелезть ограду не могло быть и речи. Но, как же быть? Приподнявшись, она быстро огляделась, ища, куда бы спрятаться и пытаясь определить, откуда в нее стреляли и опять прижалась к земле с гулко бившимся сердцем. Неясный звук, который она различила в кустах, был похож на свист ножа, потом клокотание захлебывающегося человека и тяжелое падение.

Кто там? Кто это? Кого-то убили? У нее еще есть шанс выбраться или она обречена?