Киса, ты не моя мать

Глава 1

Артем

Этот дом пахнет чужим счастьем. И дорогим деревом.

Я стою на пороге и думаю: три года. Три года меня здесь не было, и вот теперь этот запах — лимон, полироль, какая-то хуйня для ароматизации воздуха — бьёт в нос сильнее, чем перегар, который от меня несёт за версту.

Отец построил этот особняк, когда я был в Китае. Когда я собирал его империю по кускам, а он тут, видите ли, влюбился. Забил на дела, на всё, на меня. И умер. Внезапно, красиво, в своей новой спальне с панорамным видом на реку. Оставил всё ей.

Я захожу и чувствую себя чужим в собственном грёбаном доме.

Иду, как хозяин. Потому что по закону — я скоро им стану. Я уже нанял лучших адвокатов в городе, я запустил процесс оспаривания, я сожру её, эту аферистку, с потрохами и не подавлюсь.

Голова раскалывается. Вчера было семь лет. Семь бутылок виски, семь тостов, семь раз я обещал себе, что позвоню отцу — и семь раз забил. Рубашка прилипла к спине, галстук я сорвал где-то в такси, в руках всё ещё держу стакан, из которого допиваю остатки.

Пусть видит. Пусть ужаснётся. Мне плевать.

Она встаёт из кресла в холле, когда я переступаю порог гостиной. И я, мать вашу, зависаю.

Я готовился к войне. Мне описывали её как хищницу. Холодную, расчётливую стерву с острыми скулами и ледяным взглядом. Я ждал маску, ботокс, пафосную дорогую суку, которая вытянула из моего отца все деньги.

А вижу — девчонку.

Светлые волосы, тонкая, с лицом без единой морщины. Ей тридцать два, она старше меня всего на пару лет, но выглядит так, будто только что с обложки глянца. Деньги отца творили чудеса. Клиники, массажи, лучшие врачи. Он тратил на неё суммы, которых хватило бы на целый микрорайон в провинции.

Красивая. Блядь, до зубовного скрежета красивая. И от этого хочется разбить ей лицо. Или трахнуть. Я сам не знаю, что во мне сейчас сильнее.

— Артём, — говорит она, делая шаг навстречу. Голос мягкий, но спокойный. Сука, я стоял и пялился, наверное, целую вечность. — Ты... ты пьян.

— Это я ещё трезвый, — усмехаюсь я, и сам слышу, как от меня разит спиртным и сигаретами. Я прохожу мимо неё, как сквозь воздух. Веду пальцем по мраморной консоли, смотрю на шторы из итальянского шёлка, на эту грёбаную люстру, которая стоит как трёхкомнатная квартира. — Осматриваю хозяйство. Потому что такая шалава, как ты, не имеет права здесь вообще ничем владеть. Ни этой люстрой. Ни ложкой в этой столовой.

Она не бледнеет. Она молчит, и я слышу за спиной её ровное дыхание. Это бесит. Это выводит меня из себя так, что кровь стучит в висках сильнее, чем вчерашний алкоголь.

— Сейчас я вызову охрану, — отвечает она, и голос не дрожит. — Тебя не было три года, Артём. Три. Отец умер — и ты сразу же вспомнил, что у тебя есть права. Очень удобно.

Что-то щёлкает во мне. Во мне просыпается зверь, которого я кормил ненавистью последние сутки.

Я оказывается рядом с ней в одно мгновение. Я сбиваю с её плеча тонкий шарф, прижимаю её спиной к холодной стене, и моя ладонь ложится на её горло. Я не давлю. Я просто хочу, чтобы она почувствовала, как легко я могу сжать пальцы.

Она поднимает на меня глаза. Светлые, огромные, в них отражается люстра, и в них нет страха. Вообще. Ни капли. И это самое страшное. Потому что таких женщин не бывает. Или я просто слишком много выпил.

— А может, дело не в том, где я был, — выдыхаю я ей прямо в шею, наклоняясь, ощущая её запах — ваниль, деньги и что-то невероятно тёплое. Я чувствую, как под моей рукой бьётся её пульс. Ровно. Спокойно. Блядь, да что она за андроид такой? — Может, вопрос в том, что отец был абсолютно здоров. И тут появилась ты. А потом его не стало.

Я смотрю в её глаза.

— Может, это ты его, а, киса?

Она молчит одну секунду. Две. А потом я вижу, как её губы дрожат — чуть-чуть, на грани, — и она говорит шёпотом, от которого у меня мороз по спине:

— Отпусти меня, Артём. Ты не знаешь ничего.

Я смеюсь. Я смеюсь прямо ей в лицо, но моя рука на её шее дрожит от злости.

— Я знаю то, что ты не получишь ни копейки. Я перепишу всё на себя, даже если для этого придётся сжечь этот дом дотла. Ты слышишь? Ничего тебе не достанется.

Она смотрит на меня. И вдруг очень медленно кладёт свою ладонь поверх моей — горячую, нежную, сука, такую мягкую.

— Ты прав, — говорит она почти неслышно, и в глазах появляется что-то похожее на усталость. — Ничего не достанется.

Я замираю.

Она не борется. Она соглашается. Она ломает мне всю игру, и я чувствую себя идиотом.

Она убирает мою руку со своей шеи. Делает шаг назад. Поправляет волосы, и я вижу на её скулах едва заметный румянец.

— Ты приехал злым, — говорит она, глядя в сторону. — Я понимаю. Но ты ни хрена не знаешь о том, что здесь происходило на самом деле, Артём. Ты думаешь, я его убила?

Я молчу. Потому что всё внутри меня кричит: да.

А она улыбается. Одними уголками губ.

— Сейчас сварю тебе кофе. Трезвый ты мне нужнее.

Она разворачивается и идёт на кухню, а я остаюсь стоять у стены. Слышу, как цокают её каблучки по мрамору. И понимаю, что эта баба только что выиграла этот раунд.

Но игра только началась.

Она ещё не знает, что я буду играть грязно.