Кисть тоски

Глава 19. Поездка без результата

Глава 19. Поездка без результата

(плод стараний не сразу проявляется, а постепенно)

К утру мороз усилился. Кристиан направлялся быстрым шагом, сжимая в руках дедушкин блокнот, то и дело, останавливая прохожих, чтобы уточнить адрес, по которому шёл. Шёл, словно вслепую. Так часто бывает, когда оказываешься в чужом городе. Неважно, что ищешь ты в нём, важно, как ты движешься в незнакомом месте. Движение в пространстве, которого не знаешь, вызывает отчуждение. Но не одним отчуждением существует в эту секунду человек. Есть ещё и желание постичь глубину неизвестности. Через определённый промежуток времени неизвестность станет известной, подобреет и поможет тебе. Однако помощь поступит, когда сам откроешься ей. Пойдёшь навстречу пониманию непонимаемого. Бетлен был счастлив от того, что знал русский язык: «Как же здорово, когда ты можешь задержать и озадачить своим вопросом любого встречного! Поразительно и то, что, кажется, все эти незнакомцы принимают меня за такого же носителя языка, как и они сами. Может, они и догадываются, что я приезжий, но не думаю, что они считают меня иностранцем. Дедушка был бы в шоке, если бы увидел меня здесь, если бы вообще узнал, где я нахожусь. Он и представить себе не мог, что я поеду сюда когда-нибудь. Я и сам не ожидал этого «подвига» от себя. Однако же, как не крути, а я в Белом городе. На родине возлюбленной Петера Бетлена. Мне и самому слабовато верится, что я и, правда, тут обитаю в данную минуту. Интересно, заметили ли моё отсутствие родители? Записку я оставил в кухне, прикрепил магнитиком на холодильнике. Вероятно, мама не так рассердится на мой внезапный отъезд, как выльет всю злость на этот чудненький магнитик с видом на море. Почему она терпеть не может магниты? Каждые выходные я прикрепляю их на холодильник и на следующее утро обнаруживаю снова белую стену морозильной камеры. А стопка магнитиков лежит на журнальном столике в зале, ждёт меня, чтобы я опять попытался водрузить на место. Отец и вовсе не обратит внимания ни на записку, ни на что-либо ещё, связанное каким-то образом со мной. Он перестал общаться со мной, как это было в юности. Он живёт в своём неповторимом мире, и ему нет дела ни до кого. Ему безразлично то, что не входит в круг его интересов. Я равнодушен к его адвокатуре, как и он к моей области. Все мы – одинокие и несчастные, прикрывающиеся занятиями будто щитами, а на самом деле хотим, чтобы нас защитили от нас же самих и чтобы нам позволили говорить личную истину, которую мы боимся произнести, потому что другим это не понравится. Ладно. Стоп. Сейчас нужно настроиться на волну иного плана. Мне во что бы то ни стало нужно напасть на след семьи этой Нины Ивашёвой. Кто-то же по-любому должен был сохранить шкатулку, оставшуюся после её смерти. Кому дело есть до неодушевлённого предмета? Наверняка, мои родители не придали бы значения подобной вещице, если бы оказались родителями Нины. Они, скорее всего, выбросили бы, нежели стали бы захламлять дом всякой мелочью». Позитивный настрой сменялся негативом. Слишком много размышлял Кристиан над заданной дедом задачкой. Он радовался сейчас одному – наконец-то ему никто не звонит. Может быть, мама или папа и набирали его номер, чтобы узнать, куда он уехал, но связь дорогая – другая страна. Хотя вряд ли родители стали себя утруждать этим. Отец обычно звонит лишь по очень редким и очень важным делам. А мама не любит разговаривать по телефону. Ей надо видеть человека. Иначе она не сможет произнести ни слова. Большая уверенность в том, что Кристиану могли позвонить с работы. Пожалуй, заботливый и вечно беспокоящийся Давид Фехер больше подходил на роль отца, чем Тибор Бетлен. Кристиан сам однажды пришёл к такой мысли, но это обстоятельство не огорчило его. Он привык к своему невнимательному родителю.

«Вот и проспект Богдана Хмельницкого. Кажется, это то, что нужно», – подумал Кристиан, открывая блокнот, хотя адрес он выучил наизусть. Дом под номером 56 стоял на месте. Счастье. Перевод дыхания. Около пяти минут Кристиан Бетлен простоял возле подъезда, не решаясь войти внутрь. Удерживало двоякое чувство. Первая мысль, что зайдёт он сейчас туда, позвонит в квартиру, а там окажутся люди, знавшие Нину Ивашёву и знавшие Петера Бетлена, ну, того самого, что подарил ей красивую шкатулку. И он прокричит восторженное «ура». А потом начал сникать от предчувствия, что не встретит никого из семьи, проживавших здесь более 50 лет назад.

Кристиан спрятал блокнот в кожаном бордового цвета переплёте на кнопке в сумку и позвонил в дверь, на которой были прибиты две цифры: 9 и 4. Дверь открылась мгновенно. Словно его ждали. Молодая женщина, одетая в прелестную чёрную шубку и радужный палантин, приоткрывавший дивные вьющиеся пепельные волосы, с тёмно-коричневой сумочкой в левой руке, улыбнулась, но глаза её выдали удивление. Кого-кого, а этого незнакомца, она точно не ждала в такую рань. Бетлен переборол двухсекундное замешательство и перешёл к делу.

– Здравствуйте! Простите за беспокойство. Здесь проживает семья Ивашёвых?

– Доброе утро! Нет. Моя фамилия Скворцова, – ответила женщина. Она явно спешила на работу или в салон красоты. Однако Кристиан набрался смелости и решил подвергнуть её допросу.

– Скажите, пожалуйста, а вы давно живёте в этой квартире?

– А вам какое дело? Может быть, вы хотите сказать, что она принадлежит вам? – нахмурилась женщина.

– Ни в коем случае. Просто я ищу кого-нибудь из семьи Ивашёвых. А семья эта проживала в данной квартире лет пятьдесят назад.

– Боюсь я ничем не смогу вам помочь. Никого из Ивашёвых я не знаю. Мы с мужем купили квартиру шесть лет назад. А те, кто продавали нам её, говорили, что они, точно не помню, то ли вторые, то ли третьи жильцы в этой квартире.