Кисть тоски

Глава 24. Словесная мука

Глава 24. Словесная мука

(бывает неуютно, страшно и, несмотря на то, что знаешь причины страданий, не имеешь возможности исправить всё в короткий срок)

Начиналась планёрка. Каролина заметно нервничала. Она думала о том, что ей ответить, если Вольдемар спросит, как продвигается работа о мастере. Решила, что скажет: «Всё в порядке. Интереснейшее интервью с мастером по шкатулкам почти готово». Передумала. Это же неправда. Обманывать можно только в том случае, если правда так нелицеприятна, что о ней действительно лучше промолчать. А тут дело профессиональное. И Чаркина всё больше впадала в панику. Ещё её бесил Жилин. Он искоса поглядывал на неё, чем окончательно вводил её в жутчайшее волнение. А завершалась эта каша в голове из ингредиентов личной и рабочей жизни воспоминанием переписки. Что ни говори, электронное общение с подружкой достигло финиша. С ужасом Каролина осознавала, что они с Инной Захарчук больше не милые приятельницы. Разумеется, всему виной расстояние. Если бы они обитали как раньше в одном городе, встречались живьём, а не посредством Интернета и печатных слов, их дружбе сейчас не пришёл бы конец. Хотя не факт, что если бы они по-прежнему жили в одном городе, их дружба не завершилась бы ещё два года назад. В наши дни виртуальная связь оказывается прочнее, чем связь реальная. Люди быстрее разочаровываются в себеподобных при личном общении. Электронное же взаимодействие помогает создать идеальный образ человека. Один тянется к другому, потому что ему понравилась его или её симпатичная фотография. Отправляя друг другу короткие сообщения, обмениваясь странными, порою глупейшими диалогами, каждый постепенно втягивается в игру под длинным названием «я о тебе всё знаю, так как у тебя заполнена анкета и ты всё обо мне знаешь, так как и у меня анкета заполнена на 100 %, а раз мы всё знаем друг о друге и нас устраивает эта информация, мы влюбляемся в то, что имеем, потому что сами придумываем то, чем хотели бы обладать в живом мире». Общение в действительности, пожалуй, гораздо чаще огорчает, глубже ранит. Мы вряд ли с лёгкостью можем произнести вслух фразу: «А тебе сиреневый цвет очень идёт!». Зато как просто написать подобный комментарий под обновлённым изображением своего собеседника. Или же мы с удовольствием пишем: «Доброе утро!». Только почему-то встречаясь с соседями, мы еле шипим, словно змеи, слово «здрасьте», а то и вовсе забываем прошипеть. Наверное, компьютер – наше спасение. Мы прячемся за монитором, поскольку не желаем смотреть в глаза настоящим людям. Свобода ощущается там, где никого нет. Ну и что, что он один? Одинокий человек в комнате, по сути, не совсем одинок, разве что внешне. Он общается в эту минуту одновременно с трёмя сотнями друзей, по меньшей мере. Да, друзья, которые никогда не виделись на улице. Большая часть из них – это точно. Дружба с Захарчук не была крепкой, но всё-таки они знали друг друга с юных лет, познавали жизнь вместе, делились секретами. Как правило, так и бывает. Когда мы становимся взрослыми, мы утрачиваем интерес к тому, что связывает нас с прошлым. Мы меняемся и то, что прежде привлекало в подруге или в друге, теперь вызывает у нас ненависть. Чаркина обиделась на Инну. Однако она понимала, что им действительно не о чем говорить. У каждой своя дорога. У каждой свой попутчик. Когда-нибудь будет.

– Ну, дорогие мои коллеги! Начнём! – торжественно произнёс Владимир Юрьевич. Все вновь готовы были прослушать, именно пропустить мимо ушей в который раз поучительное размышление о подготовке следующего номера газеты, о развитии издания и… удивились, так как главред сразу приступил к раздаче заданий и обсуждению имеющихся в работе материалов.

– Каролина, как продвигается статья о шкатулках? – спросил главный редактор. И девушка замерла: «Так и чувствовала, что с меня начнёт. Ну почему? Господи, помоги!».

– Владимир Юрьевич, я как раз собиралась сегодня с вами посоветоваться. В городе есть несколько мастеров, изготавливающих шкатулки (тут Чаркина поймала на себе взгляд Ника, предвкушающего её провал), но имеется такой нюанс, от которого не деться никуда. Они отказываются, чтобы о них писали в газете только потому, что не считают свои шкатулки совершенными изделиями. У мастеров, с которыми мне довелось пообщаться, я обнаружила панический страх. Представляете, страх, что с них после публикации будут смеяться.

– Смеяться? – переспросил Вольдемар.

– Да. Смеяться. Они буквально трясутся от страха, что вдруг о них станет известна хоть малейшая деталь. И ещё соседи. Вот уж кого они особенно остерегаются. Для них соседи… Ужасно прозвучит, но это так, мне, по крайней мере, показалось, что соседи выступают у них неким авторитетом по жизни. Я знаю, что это невероятная мысль. И всё же я заметила именно эту тенденцию.

– И к какому же выводу ты пришла?

– Писать об изготовлении шкатулок и упомянуть для примера несколько мастеров, однако представить их как экспертов в данной области. Консультанты по созданию. Сделать акцент на этом, – ответила Каролина. Конечно, она была уверена, что главред не согласится на подобную подачу материала. Он не захочет перестройки будущей статьи в своём мозгу. Если он дал задание в таком виде, значит, оно должно быть выполнено именно так. Всё обязано быть по его желанию. Никаких отступлений. Только вперёд. Попытка Чаркиной заключалась не в том, чтобы отступиться от задания, опустить руки и дать вдоволь нахохотаться Жилину над её журналистской беспомощностью. Нет. Ей необходимо было время. Каролина чувствовала в себе силы справиться со статьёй. Она хотела одного – времени. Да, прошла неделя, и ей фактически не удалось ничего раздобыть по теме. Почти ничего. Однако дедлайн не завершился, а значит, начавшаяся неделя может ей помочь. Дни возьмутся за дело, разрулят ситуацию, и Чаркина принесёт на флешечке потрясающий текст. Подождите. Ну ещё чуть-чуть. «Пан Время, сжалься. Прошу».