Кисть тоски

Свидетельство о боли

Свидетельство о боли

(из тетради № 2)

Для меня вечность пахнет ранним апрельским утром. Тонкий, пронзительно нежный аромат обволакивает шёлковой гладью. Ощущение чего-то надёжного и скоротечного, мягкого и наполненного упрёком, дерзостью, твёрдостью. Да, день оживает передо мною. И как тогда я повторяю себе, стоя на окраине города, где почти всегда безлюдно: «Моей любви больше нет». Я узнал, что такое боль. Невыносимое терзание души, которую оперируют без наркоза. Никогда, никогда до той вести я не знал, что значит действительно впасть в отчаяние. Узнал. Это ад для живого.

Накануне я был необычайно бодр. Энергия переполняла моё тело. Я был пропитан удачей. Меня веселили друзья. Они радовались моему успеху. Отмечали в ресторане. Буйно вели себя. Точно помню, что в тот вечер беззаботность в последний раз окружала меня. Разумеется, для меня собственный успех имел значение. Не буду врать, что относился безразлично к этому. Нет. Я был счастлив. Да и как мне было не быть счастливым, ведь мою первую выставку тепло встретили. Этот повод и привёл меня с друзьями и организаторами выставки в ресторан. Я просто радовался чуду. Для меня и, правда, выставка собственных шкатулок казалась чудом. Чудом было и то, что мои работы понравились людям. А это так приятно! Тем вечером я мечтал, как вернусь домой и тут же напишу Ниночке письмо. Расскажу ей про то, как встретили мои шкатулки, как всё прошло, какое будущее, по мнению этих компетентных людей, ждёт меня. И, конечно, напомню ей о нашей любви. О том, что скоро мы не будем расставаться. Сообщу ей, что мой последний подарок всего лишь временный залог любви. Скоро я подарю ей весь мир и тысячи других своих шкатулок. Она будет видеть их каждый день. И каждый день будет видеть их создателя, меня. Я чувствовал притяжение наших душ. А большего для влюблённых и не требуется. Господи! Мне кажется, спустя столько лет, что лучше было бы, если бы я не возвратился в тот странно счастливый после первой благополучной выставки вечер домой. Не вернулся бы и не знал бы ужаса, который охватил меня, когда до меня дошло, что случилось. Родители потом говорили, мол, хорошо, что в ресторане я выпил спиртное, а иначе я не пережил бы того известия, обрушившегося на меня, как звук падающей с крыши льдины. Да только я жалею, что пил тогда в ресторане за свой успех. Жалею эти культурные тосты, эти грамотные речи, эти надежды. Жалею, потому что в трезвом состоянии моё сердце разорвалось бы от боли, и я был бы рядом с Ниной. Зачем я читал ту телеграмму? Зачем? Я никогда не смогу произнести вслух то, что в ней было написано. Эти печатные буквы не проникали в моё сердце. Разум считал те предложения ошибкой. Неужели такие страшные слова адресованы мне? За что? Я не мог их прочитать. Не мог слышать, когда мама дважды повторяла мне присланный текст. Не слышал я и слов сочувствия, лившихся из моего всегда серьёзного, строгого отца, которого ничем нельзя было выбить из колеи. А тут он, я видел это, сам еле сдерживал слёзы от печальной новости. Нина, ты ошеломила всех! Ты вынудила нас потерять себя. Ты погрузила людей в страдания. Ты навсегда забрала моё сердце, а душу оставила раненой.

Боль поглотила меня. Я был уверен, что не выдержу этой боли. И даже сейчас спустя столько десятилетий, я по-прежнему удивляюсь тому, что пережил. Может быть, Нина, ты смотрела на меня оттуда, сверху и помогала идти дальше, шаг за шагом. Ты заставляла меня сидеть и кропотливо оттачивать своё мастерство, отдавать шкатулкам истерзанную душу. Любить их сильнее, и вообще любовь к тебе переносить на эти деревянные малышки. Я старался лишь для тебя. Тебе это хорошо известно. Сверху легче увидеть то, что находится внизу, чем снизу рассмотреть то, что располагается так высоко. Я делал их в память о тебе. Только сильно-сильно стучит в груди боль, словно знает, что дома кто-то есть и просто не хочет открывать. Боль от того, что моя шкатулка, которую я тебе подарил, живёт в чужом, потерянном месте. Шкатулке так же плохо, как и мне. Плохо без тебя. Ведь она осталась без своей любимой хозяйки. И моя одинокая душа – это тоже шкатулка, оставшаяся без хозяйки. Без тебя, моё прохладное солнышко.

Я крепко люблю тебя. Нина! Нина! Нина! Кричу я и не получаю ответа. Я больше не слышу твоего голоса. С того вечера я потерял смысл своей жизни. Утром я осознал произошедшее. Но это не значило, что я понял беду и принял её. Нет. Я понял, но не принял. И никогда не приму злого подарка судьбы. Мне не понравилась игра в смерть. Тем утром меня волновала и пугала мысль о том, что пройдёт какое-то время, и я забуду твой голос. Как же я трепетал от того, что не смогу восстановить в памяти прекрасные звуки твоего нежного голоса! Я помню его. Я не забыл. Правда, иногда он изменяется в моей голове. И я не могу утверждать, что это твой настоящий голос. Старость заглушает правильность того или иного факта.

Я знаю, что только любовь к тебе помогла мне выжить, найти своё место и свою отраду в виде семьи, которую я, естественно, люблю, однако совсем не так, как тебя. Эта любовь другая, преданная, добрая, заботливая, привычная, надёжная. Она не такая сильная, как любовь к тебе, Нина. Понимаешь, твоя любовь мощная, как взрывная волна, и смерть никогда не сможет отнять даже крошечной частички этой силы, силы твоей любви.

Раньше мы жили бедно. Но как же весело нам тогда жилось! Нельзя сравнить несравнимые вещи. Не было дикого страха перед завтрашним днём, непонятного отчаяния тоже ведь не было. Пусть тогда отсутствовала свобода, и всё же она была. Не довлело над нами ничего, чтобы там сейчас не говорили на данную тему.

Постоянная тоска, воспоминания о тебе, Нина, мучают меня. Я не хочу забыть ничего из нашего короткого счастья, поэтому всё время перебираю в своём сердце наши встречи. Голова стареет вместе с телом. Некоторые кусочки воспоминаний нагло пропадают. Болит оно, моё сердце. Скучает, плачет, постепенно умирает. Мы встретимся. Обязательно. Очень хочу, чтобы поскорее. Я даже рад этой боли. Потому как, ощущая эти воспоминания, я чувствую, что моя любовь рядом. Снова возвращаюсь в тот приятный мир, который иногда представляется мне сном. Я одёргиваю себя и тут вижу перед собою телеграмму, письмо твоей подруги и слово «умерла» бьёт меня резко, жестоко. Глупый старик, который хранит воспоминания о первой любви, словно бесценный камень! Сколько не предложат, всё равно не отдам. Это моё свидетельство о боли, и оно является такой же частью меня, как рука или ухо. Боль…