Кисть тоски

Глава 34. Монолог одинокой души

Глава 34. Монолог одинокой души

(о любви, которой нет, но которая будет)

«Обязательно надо спросить мастера об ощущениях. Что он испытывает, когда только начинает создавать шкатулку? Видит ли будущий образ заранее? Или же он берёт материал, и руки сами творят предмет? И что он чувствует, когда перед ним готовое изделие?» – Каролина писала вопросы в блокнот. Конечно, она знала их наизусть, но переписывала в новом варианте, в другой последовательности и с добавлениями. К тому же девушка написала ещё отдельный список вопросов организатору или организаторам «Ярмарки шкатулок». В общем, с кем получится поговорить, с одним или с двумя. В пресс-релизе, который ей переслала Виктория Колесникова, значилось одно имя – Кристиан Бетлен. Однако Каролина узнала от Ланькова, который очень дружен с директором ДК «Химик», что мероприятие придумали двое молодых венгров, весьма милых, симпатичных, не утративших интерес к истории и деревянным поделкам. Да, редактор выглядел весьма странновато. На удивление говорил весело, без оттенка лёгкой злости, появившейся у него на Каролину из-за её такого длительного манёвра по подготовке статьи о мастере шкатулок. Вчера, когда Чаркина увидела Вольдемара, осторожно заглядывающего в её кабинет, то подумала, что он пришёл её уволить. Страх исчез. «Каролиночка, ну как, готовишься к субботе? Скучновато не будет. Со мной поделился информацией Павел Васильевич, директор «Химика». Говорит, ребята невероятно интересные. Так что вытяни из них как можно больше. Да, и не забудь найти мастера». Призыв Каролина поняла. Всё просто. Главред был в хорошем настроении. Очень вежливо и настойчиво он попросил взять интервью у организаторов «Ярмарки».

Завтра ей предстояла двойная работа, пусть и связанная тематикой. Шкатулки. Чаркина отложила ручку и представила, как будет выглядеть зал ДК «Химик», сплошь уставленный всевозможными видами шкатулок.

– Наверное, шкатулки мне скоро будут сниться. Долго я бегаю за ускользающим от меня «шкатулочником»! Есть подходящие кандидатуры. Потом оказывается, что они совсем мне не подходят. Завтра я должна найти мастера. И от меня он не уйдёт. Всё расскажет. А может быть, эти венгры, эти ребята сами делают шкатулки, потому и увлекаются? Нет. Думаю, что нет. Они не являются мастерами. Хотя всё-таки имеют отношение к «шкатулочнику». Тут кроется какая-то тайна. Разгадать бы мне её. И не в сослагательном наклонении. Разгадать. Мне станет легче. Я уверена, – сказала Каролина, глядя на своё отражение в зеркале. Расчесав волосы, она легла на кровать. И снова вот уже почти две недели продолжалась эта головная боль, он предстал перед журналисткой. Глаза печальные, нестерпимо очаровательные, одинокий в шумной толпе, кричащей что-то на венгерском, манит грустью и тревогой, любовью и надеждой.

– Сколько это будет длиться? – прошептала Каролина и заплакала. Она устала. Чаркина точно знала, что дело не в работе. Она не устала от статей и от газеты в целом. Слишком обожала писать, слишком любила работать со словом. Нет, от творчества она не устала. Это святое. Для неё, по крайней мере. Для счастья ей не хватало его. После разговора с Викой она остро ощутила, что нуждается в любви, в единении душ и в одновременном биении сердец.

Каролина мечтала быть с ним. Но как его найти? Найти, не зная имени? В другой стране? Есть только воспоминание его лица. Особенное выражение глаз и губ, которые она бесконечно любит и которые наверняка никогда не узнают её любви. Невыносимо. Она начала всхлипывать громче. «Ты сошла с ума! – прошипела она мысленно. – Завтра будешь с опухшими и красными глазами. Ничего себе, красотка! Даже Колесникова честно призналась, что завидует тебе. А ведь от неё услышать комплимент такая редкость. Стоп. Не ной!». Каролина приказала себе заткнуться и выполнила свой приказ. Она как могла, отгоняла любимый взгляд, поселившийся в голове. Взгляд из новостного репортажа. И тут к этому образу добавился ещё один. С прищуренными, но по-прежнему одинокими и наполненными печалью глазами, смотрящими прямо на неё, словно она находилась настолько близко от него, что он мог дотронуться до её лица рукой. Препятствие в виде окна. Она – в кабинете, он – на улице. Всегда препятствия. Мы преодолеваем их либо слишком рано, либо слишком поздно. Почему она не поспешила выбежать на улицу, чтобы убедиться, что это он? Правда, он. А может быть, хорошая копия?

«И чтобы я ему сказала? Чтобы я спросила у него? Например, это ты? Из телевизора? Я смотрела новости. Увидела тебя. Влюбилась. Прости, всё так запутано. Ясно, что нам необходимо быть вместе. Я чувствую это душой. Наши души связаны между собой. Пойми, что здесь нечто большее, чем просто случайность встречи. Я знаю, что ты меня не знаешь. Ведь, по сути, и я тебя совсем не знаю. Видела, словно во сне. Лишь уверенность в том, что мы должны быть вместе, почему-то живёт во мне. Она не обманывает меня? Ну, скажи мне. Ответь. Ну хоть что-нибудь. Ты ведь приехал ко мне? Правда? Из Будапешта? Что я несу? Бред. Глупости. Монолог одинокой души. О, как же я хочу узнать! Как хочу поверить в то, что видела тебя уже дважды! Красивый венгр и парень на улице – точная копия красивого венгра – один и тот же человек? Скорее нет, чем да. Где Будапешт и где Белый город? Мы же, к сожалению, живём в реальном времени и в реальном мире, а сказка проходит, как всегда где-то рядом, не касаясь. Как паршиво!».

Чаркина приподнялась с кровати и громко произнесла мысль, давно томившуюся в её сердце.

– Господи! «Ярмарку шкатулок» устраивают венгры! Как же я не подумала об этом раньше? Организаторы завтрашнего шкатулочного представления в «Химике» – молодые венгры. «Невероятно интересные ребята», как сказал о них Вольдемар со слов директора ДК. Двое венгров. Тогда почему в пресс-релизе значится одно имя? Блин, забыла это имя. Зато помню, что оно очень красивое.