Кистью по сердцу. Мара Оль

Глава 10. Невозможно

— Андрей.

Голос матери не требовал ответа — он его предполагал.

— Сегодня ты пойдёшь на вечер.

Я медленно выдохнул, не отрывая взгляда от экрана.
— Мама, у меня завтра переговоры. И этот ваш светский цирк…

— Благотворительный вечер, — отчеканила Елена Викторовна. — Там будут люди, которые принимают решения. И Вера.

Вот теперь всё встало на свои места.

— Я не собираюсь изображать счастливую пару, — сказал я сухо.

— От тебя никто не требует счастья, — спокойно ответила она. — Только присутствие.

Дверь закрылась мягко, почти вежливо.

...

Зал был вылизан до блеска. Свет, хрусталь, приглушённый смех — всё работало на иллюзию избранности. Я поймал себя на раздражении: слишком много шума, слишком мало смысла.

— Андрей!

Вера появилась эффектно — золото, уверенная улыбка, томный взгляд.

— Рада, что ты пришёл, — сказала она, будто это была её заслуга.

— Не особенно, — ответил я и взял бокал.

Она рассмеялась — легко, натренированно.
— Ты всегда такой… недоступный.

— Экономлю энергию, — бросил я и отвернулся.

Я ушёл к окну ровно в тот момент, когда ведущий объявил начало аукциона. План был простой: досидеть, уйти, забыть.

План закончился на третьем же имени.

— …работы Анны Морозовой, молодой художницы…

Я перестал дышать.

Полотно вынесли на сцену. И я узнал автора сразу — даже не по стилю. По ощущению.

Слишком живая. Слишком честная.

— Начальная цена…

— Беру.

Голос прозвучал раньше, чем я успел подумать.

В зале прошёл ропот. Я не обернулся.

Вторая работа.
— Беру.

Третья.
— Беру.

Я не торговался. Не смотрел по сторонам. Деньги в этот момент не имели значения.

Все картины ушли одному покупателю.

Мне.

Когда всё закончилось, я ощутил странное спокойствие. Не победу — нет. Скорее, правильность.

Анны в зале не было.

И это почему-то задевало сильнее всего.

Анна

Телефон зазвонил резко, почти агрессивно. Кисть выскользнула из пальцев.

— Анна Александровна? — голос был слишком бодрым. — Это организаторы благотворительного вечера.

— Да, — я напряглась.

— У нас потрясающие новости. Все ваши работы проданы.

Я не сразу поняла смысл слов.
— Простите… все?

— Абсолютно. Все одним покупателем.

Комната поплыла. Я опёрлась на стол.

— Как?..

— Мы сами в шоке. Такого давно не было. Ваши картины стали главным событием вечера.

Я поблагодарила и отключилась.

Тишина в мастерской стала оглушающей.

Один человек. Все картины. Сразу.

Я догадываюсь кто бы это мог быть.

— Нет, — сказала вслух. — Это невозможно.

Но имя в голове уже всплыло, против воли.

— Ань! Я пришла!

Лиза влетела без стука — как всегда, живая, шумная. И сразу замерла.
— Что случилось?

— Мои картины купили, — сказала я глухо.

— Так это же здорово… — она уже улыбалась, но осеклась. — Подожди. Что не так?

— Все. Один человек.

Лиза медленно поставила пакеты на пол.
— Волков?

Лиза уже давно знала все подробности моей работы с заказчиком.

— Я не знаю, кто это был! — резко сказала я.

Она посмотрела на меня внимательно, без улыбки.
— Зато ты знаешь, кто способен на такое.

Я закрыла лицо руками.
— Это не может быть он.

— Может, — спокойно ответила Лиза. — И, судя по твоему лицу, ты это уже поняла.

Я ничего не ответила.

Потому что сердце билось слишком быстро — так бывает только тогда, когда реальность догоняет то, от чего ты упорно отворачивалась.

Андрей

Мать вызвала меня утром. Не позвала — именно вызвала.

Её кабинет всегда действовал одинаково: тишина, порядок, ощущение, что здесь принимают решения не только о бизнесе, но и о судьбах. Она сидела за столом, идеально спокойная. Это и было самым опасным.

— Я видела отчёт с аукциона, — сказала она, не поднимая глаз. — Щедрый жест.

Я молчал.

— Особенно для человека, который, по твоим словам, не любит светские мероприятия.

— Я сделал пожертвование, — ответил я ровно. — Это не преступление.

Она посмотрела прямо на меня.
— Ты купил все картины одного автора. Это вызов.

— Кому? — холодно спросил я.

— Мне, — спокойно сказала она. — И рынку. И людям, которые начнут задавать вопросы.

Пауза затянулась.

— Эта художница, — продолжила она, — не входит в наш круг. И, судя по твоему поведению, ты позволил ей подойти слишком близко.

— Ты говоришь так, будто она угроза.

— Всё, что выводит тебя из равновесия, — угроза, Андрей.

Я сжал челюсть.
— Это моя личная жизнь.

Елена Викторовна едва заметно улыбнулась.
— У тебя нет личной жизни. У тебя есть ответственность.

Вера действовала иначе. Тише. Грязнее.

Она поймала меня вечером — будто случайно — в ресторане, где «оказалась по делам».

— Ты исчез, — сказала она, садясь напротив без приглашения. — После вечера ты даже не позвонил.

— Я не обещал, — ответил я.

Она наклонилась ближе.
— Про художницу уже шепчутся. Это… неловко.

— Тебя это задевает? — спросил я, глядя прямо.

— Меня задевает, что ты позволяешь себе выглядеть неуправляемым, — холодно ответила она. — Люди привыкли к твоему образу. А ты его разрушаешь.

— Возможно, он мне просто надоел.

Вера усмехнулась, но в глазах мелькнуло раздражение.
— Ты думаешь, она особенная?

Я встал.
— Я думаю, что ты переходишь границу.

— Нет, — сказала она тихо. — Это ты её переходишь. И поверь, Андрей: такие, как она, не выдерживают давления.

Я замер.

— Давления? — переспросил я.

— Нашего мира, — мягко уточнила Вера. — Он либо ломает, либо выталкивает.