Кистью по сердцу. Мара Оль

Глава 11. Мысли, которых быть не должно

Андрей

Я шёл по улице слишком быстро, будто от кого-то убегал.
Глупо. От себя не убежишь.

Эта упрямая художница с голубыми глазами — слишком красивыми, слишком внимательными. Такими, которые не отводят взгляд первыми.

Обычно мне всё равно, что думают люди. Давление — рабочий инструмент. Критика — фон. Я привык, что меня либо уважают, либо боятся. Иногда — и то и другое сразу.

Я привык контролировать всё: цифры, контракты, сроки, людей.
А с ней — не получается.

Она смеётся там, где другие бы промолчали. Спорит, не стараясь понравиться. Смотрит так, будто перед ней не Андрей Волков — глава компании, фамилия на фасаде, имя в списках, — а просто мужчина.

Меня это злит.
И именно поэтому тянет.

В офисе было душно. Или это у меня в голове стало тесно.
Я открыл папку с документами — цифры поплыли. Графики перестали иметь значение. Вместо них возникала она: как машинально убирает прядь волос, как прищуривается, когда не согласна, как держит паузу. Это какое-то помешательство.

— Андрей Сергеевич? — осторожно заглянула секретарь. — Партнёры уже на месте.

— Пусть подождут, — сказал я резче, чем собирался.

Я откинулся в кресле и закрыл глаза.
Это было неправильно. Опасно. Нелогично.

Женщина, которую я знаю всего несколько дней, не имеет права так выбивать почву из-под ног.

Мама, разумеется, почувствовала.
«Портрет скоро будет готов?»
«Художница справляется?»

Я ответил, что всё под контролем.
Ложь звучала слишком привычно. Хуже — слишком легко.

Потому что правду я знал.

И это пугало сильнее любого риска.

...

У входа в мастерскую я остановился.
Поздно. Глупо. Не нужно.

Но я всё равно открыл дверь.

— Здравствуйте, — сказал я.

Анна подняла голову от мольберта. На щеке — след краски, волосы выбились из косы. Она выглядела небрежно, живо, слишком настоящей для моего мира брендовых костюмов и выверенных фраз.

— А, снова вы, — без удивления сказала она и тут же вернулась к холсту. — Что на этот раз?

— Хотел уточнить… — я сделал паузу. — Какого цвета у мамы были серьги в тот день.

Она посмотрела на меня резко.
— Вы серьёзно?

— Абсолютно, — ответил я спокойно.

Анна отложила кисть.
— Андрей, вы хоть сами верите в это?

Я пожал плечами.
— Вдруг она заметит неточность.

Она усмехнулась — коротко, без веселья.
— Вы ужасный лжец.

— А вы чересчур наблюдательны, — парировал я.

— Мда, — ответила она и, помолчав, добавила: — Раз уж вы всё равно здесь… подержите палитру.

Я не сразу понял, что она серьёзно.
— Я?

— Боишься испачкаться? — посмотрела она с вызовом.

Я взял палитру. Запах краски был резким, чужим — как напоминание, что я на чужой территории.

— Отлично, — пробормотал я. — Теперь у меня хотя бы есть официальная версия, зачем я здесь.

— И какая? — не глядя спросила она.

— Помогаю художнице.

Она усмехнулась.
— Герой.

— Ради искусства, — сказал я.

Пауза затянулась.

— …или ради художницы, — добавил я тише, чем собирался.

Анна вздрогнула. Быстро отвернулась к холсту.
Я тоже замолчал.

В комнате стало слишком тихо.

Анна первой нарушила паузу.

— Андрей, — сказала она спокойно, слишком спокойно. — Я хочу задать вопрос. И мне нужен честный ответ.

Я поднял взгляд.
— Спрашивайте.

Она повернулась ко мне полностью. Взгляд — прямой, без иронии.
— Зачем вы купили все мои картины?

Слова ударили точно. Без прелюдий.

Я замер.
— Что?

— Благотворительный аукцион, — продолжила она. — Все работы. Один анонимный покупатель.
Она чуть прищурилась.
— Не надо делать вид, что вы тут ни при чём.

Я медленно поставил палитру на стол.
— Я… не знал, чьи они.

Она усмехнулась — резко.
— Очень смешно.

— Это правда, — сказал я жёстче, чем хотел. — В каталоге не было имени. Только номера лотов. Я увидел картины и… принял решение.

— Все сразу? — уточнила она. — Не торгуясь. Не раздумывая.

Я выдохнул.
— Да.

— Почему?

Вот он. Ход. Как в шахматах — без права на ошибку.

— Потому что они мне понравились, — сказал я после паузы. — И потому что я мог это сделать.

— Значит, жест? — холодно спросила она. — Деньги вместо слов?

— Нет, — я покачал головой. — Я не знал, что это вы. Клянусь.
Потом добавил тише:
— Если бы знал, возможно, не стал бы.

Она резко подняла брови.
— Вот как?

— Потому что тогда это выглядело бы… странно, — сказал я честно. — А я не хотел, чтобы вы подумали, будто я покупаю вас. Или ваше внимание.

Анна молчала. Долго.

— А теперь как это выглядит? — спросила она наконец.

Я посмотрел ей прямо в глаза.
— Как ошибка. О которой я всё равно не жалею.

Она отвернулась.
— Знаете, Андрей… в моём мире, если мужчина скупает всё подряд, это почти всегда значит одно.

— И что же? — предположил я.

— Присвоение, — поправила она. — Даже если он сам этого не осознаёт.

Я сжал челюсть.
— Возможно, я действую… грубо.

— Возможно, — согласилась она. — Но я прошу вас, не нужно.

— Почему? — спросил я, прежде чем успел остановиться.

Она посмотрела на меня — долго, внимательно.
— Потому что вы мне не нравитесь, Андрей Волков.

Слов у меня не было.