Кистью по сердцу. Мара Оль

Глава 17. Опасная близость

Анна

Я открыла дверь — и на пороге стоял Андрей.
Без привычной собранности. Галстук ослаблен, пиджак расстёгнут, взгляд тёмный, напряжённый.

— Вы… — я растерялась. — Что-то случилось?

— Можно войти? — спросил он тихо.

Я отступила в сторону.

Он вошёл и сразу провёл ладонью по лицу, будто стирая с себя чужие взгляды, чужие слова.

— Праздник прошёл великолепно, — сказал он, не глядя на меня. — Картина произвела фурор. Мама была в восторге.

— Я рада, — осторожно ответила я.

Он резко повернулся.
— Не говори так. Ты не рада. Ты защищаешься.

Я вспыхнула. И тоже перешла на ты.
— А ты врываешься ко мне поздно вечером.

— Потому что не смог иначе, — выдохнул он. — Там… — он махнул рукой, — там меня снова пытались поставить на путь истинный. Напомнить, кем я должен быть. С кем. И зачем.

Он сделал шаг ближе.
— А ты — единственное место, где от меня ничего не требуют.

Я почувствовала, как дрожь проходит по коже.
— Андрей, вы сумашедший.

— Я знаю, — кивнул он. — Поэтому и приехал. Чтобы понять, схожу ли я с ума… или просто впервые в жизни выбираю не разум, а чувства.

Мы стояли слишком близко. Воздух между нами был натянут, как струна.

— И что ты выбрал? — спросила я тихо.

Он посмотрел мне прямо в глаза.
— Тебя.

И в этот момент я поняла: дальше будет либо больно, либо по-настоящему.
Но пути назад уже нет.

Андрей

Я видел, как она держится из последних сил.

Анна стояла слишком прямо, слишком неподвижно. Так стоят люди, которые боятся пошевелиться — потому что знают: если дернутся, сдержаться уже не получится.

— Андрей, — сказала она наконец, не поднимая головы, — ты не имеешь права говорить так.

— Почему? — спросил я глухо. — Потому что мне нельзя чувствовать?

— Потому что ты приходишь сюда и ломаешь мою жизнь, — выпалила она. — Потому что у тебяиесть семья, обязательства, другая жизнь, в которую я не вписываюсь. И потому что я уже однажды поверила мужчине, который говорил красивые слова!

Каждое слово било точно. Без истерики — холодно, жёстко.

— Я не он, — сказал я.

— Все так говорят, — отрезала она. — А потом исчезают, когда становится неудобно.

Я сжал челюсть.

— Ты думаешь, мне удобно сейчас? — шагнул ближе. — Я не сплю ночами. Я срываюсь на совещаниях. Я разрушаю собственную жизнь, потому что не могу выбросить тебя из головы!

Она замерла.

— Вот именно, — прошептала она. — Разрушаешь. А я не хочу быть причиной.

Я стоял слишком близко.

Это было не продумано. Не рассчитано. Просто в какой-то момент расстояние между нами исчезло — и я понял, что отступать не хочу.

Анна не делала шаг назад. И это сбивало сильнее всего.

Я замолчал, глядя на неё. Голубые глаза — внимательные, настороженные. Она будто ждала удара.

И я понял: сейчас либо скажу, либо потом буду жалеть.

— Анна, можно спросить?.. — собственный голос показался чужим.

Она сразу напряглась.
— Что именно?

Чёрт.
Я не задаю такие вопросы. Никогда.

Но молчать было хуже.

— У тебя… кто-то есть?

Я видел, как она моргнула. Не ожидала.

— Нет, — коротко.

И я не успел скрыть реакцию.

Облегчение ударило слишком резко. Почти радость. Я почувствовал, как внутри что-то расправляется — будто напряжение последних дней внезапно отпустило.

— Аннь… — сказал я тише. — Я не прошу ничего. Я просто хочу, чтобы ты знала: это не игра. Не каприз.

Она подняла на меня глаза — и в них было слишком много всего сразу: страх, желание, злость, боль.

— Тогда остановись, — сказала она. — Прямо сейчас. Уходи.

Это было хуже отказа.

Я открыл рот, чтобы сказать главное. То, что уже стояло на языке.
То, что изменило бы всё.

И в этот момент раздался резкий звонок.

Телефон в моём кармане завибрировал так настойчиво, будто не собирался отступать.

Анна вздрогнула, словно звук стал спасением.

— Вот, — сказала она тихо, отступая на шаг. — Видишь? Это знак.

Я посмотрел на экран. Имя. Работа. Реальность.

Не ответить — значит обрушить последствия.
Ответить — значит отступить.

Я медленно убрал телефон, не принимая вызов.

— Андрей… — её голос дрогнул. — Пожалуйста.

И я понял: ещё секунда — и либо я скажу слишком много, и она окончательно закроется от меня.

Я сделал шаг назад.

— Я уйду, — сказал я жёстко. — Но это не конец. И ты это знаешь.

Она молчала.

Я развернулся и пошёл к двери, чувствуя, как внутри всё горит.

Я задержался у двери. Хотел сказать что-то ещё. Что именно — не знал.

Но слова так и остались внутри.

Я вышел.

Холодный воздух ударил в лицо.

Я шёл по улице и вдруг осознал: меня пугает не то, что у неё мог быть кто-то.

Меня пугает то, как сильно я хотел услышать её «нет».

Анна

Дверь закрылась.

Не хлопнула — просто тихо, почти вежливо щёлкнул замок.
И этот звук ударил сильнее крика.

Я стояла посреди мастерской и не двигалась. Секунду. Другую. Третью.

Потом выдох сорвался сам.

— Чёрт… — прошептала я и резко ударила ладонью по столу.

Кисти дрогнули, стакан с водой качнулся, одна из них упала на пол, оставив тёмную полосу краски. Я посмотрела на неё — и вдруг стало смешно. И больно.

Он ушёл.

Потому что я попросила.
Потому что испугалась.

Я сжала пальцы так, что ногти впились в ладони. В груди жгло — не слёзы, нет. Глухая злость. На него. На себя. На то, что я снова оказалась в ситуации — между «хочу» и «нельзя».

— Я же знала, — сказала я в пустоту. — Знала, что так будет.

Я прошлась по мастерской, слишком быстро, будто пыталась сбежать от самой себя. От его голоса. От паузы, в которой он почти сказал главное.