Кистью по сердцу. Мара Оль

Глава 19. Я не смогу

Андрей

Я давно подозревал, что дело плохо.

Это не было внезапно. Это нарастало медленно — как трещина в стекле, сначала незаметная, а потом вдруг расползающаяся по всей поверхности.

Я думал о ней чаще, чем позволительно. Слишком откровенно для мужчины моего положения.

Художница с дерзким взглядом и острым языком не должна была меня так цеплять. Это не вписывалось ни в один сценарий моей привычной жизни.

Но стоило вспомнить, как она поправляет выбившуюся прядь, морщит нос, когда злится, как прикладывает ладонь к холсту — словно к живому сердцу, — и я терял чёткую линию своих решений.

И именно в этот момент, как по закону подлости, вмешалась мать.

В гостиной родительского дома горел мягкий свет. Камин тихо потрескивал, отражаясь в стеклянных витринах с хрусталём. Всё выглядело идеально — как декорация к благополучной жизни.

Отец молчал, просматривая новости на планшете. Мама держалась с безупречной осанкой, как всегда — элегантная, собранная, холодно-красивая.

— Андрей, — её голос разрезал тишину, как тонкое лезвие. — Ты помнишь, что у тебя встреча с Верой на следующей неделе?

Я медленно поднял взгляд.

— С Верой?

— С дочерью Сергея Платонова, — спокойно уточнила она, но в этом спокойствии уже чувствовался контроль. — Платоновы ждут подтверждения наших намерений. Ты же понимаешь, что союз наших семей — гарантия будущего компании.

Слово «союз» прозвучало как приговор.

Я отложил вилку. Металл тихо звякнул о фарфор.

— Мам, я не собираюсь жениться по договорённости. Это бизнес, а не семья.

Она поставила бокал на стол чуть резче, чем обычно. Хрусталь глухо стукнул.

— Ты обязан думать не только о себе. Твой отец создавал «Верес» десятилетиями. Мы выстроили эту систему не для того, чтобы ты всё поставил под удар ради… — она сделала паузу, — какой-то художницы.

Во мне что-то щёлкнуло.

— «Какой-то»? — повторил я медленно. — Ты видела её картину, мама. Ты сама сказала, что это шедевр.

— Картина — да, — её голос стал холоднее.

Отец поднял взгляд, но не вмешался.

— Она разрушит твоё будущее, — тихо добавила мать.

Я почувствовал, как злость поднимается волной — горячей, тяжёлой.

— Моё будущее — это мой выбор, — сказал я, и голос звучал иначе, чем обычно. Не деловой. Личный.

Мама замерла. Мы редко говорили на таком тоне.

— Андрей, — её глаза стали твёрдыми, — ты слишком эмоционален. Это скоро пройдёт.

Нет.

И именно в этот момент мысль врезалась в сознание так ясно, что стало почти больно:

Я не смогу.

Не смогу жениться на женщине, к которой ничего не чувствую.
Не смогу жить по плану, написанному чужой рукой.

— Не дави на меня, — произнёс я тихо, но твёрдо.

Мать отвернулась. Разговор был завершён — по её версии.

По моей — он только начинался.

Ночью я не спал.

Панорамные окна отражали город — огни, машины, редкие фары, скользящие по мокрому асфальту. Пентхаус был безупречно тихим. Слишком пустым.

Я ходил из угла в угол, будто искал что-то.

Перед глазами снова и снова всплывали её глаза. Голубые, упрямые, честные. Не испуганные. Не расчётливые. Настоящие.

Кто ты, Анна?
И почему ты так легко поселилась в моей голове?

Я сел за стол и открыл ноутбук.

Не отчёты. Не контракты.

Я начал искать. Статьи в местных изданиях. Фотографии с выставок. Короткие интервью. Старые афиши. Отзывы о её работах. Комментарии.

Я собирал кусочки её жизни, как досье.

Чем глубже я погружался, тем сильнее понимал: я уже не просто интересуюсь.

Я изучаю.

Я хочу знать, всё.

Я — Андрей Волков, наследник крупной компании, рациональный, сдержанный, привыкший держать дистанцию — впервые в жизни превращался в мужчину, одержимого женщиной.