Кистью по сердцу. Мара Оль

Глава 23. Разрыв

Андрей

Дом встретил меня непривычной тишиной.

Обычно в это время в гостиной тихо играла музыка, на кухне звенела посуда, а где-то в глубине дома переговаривались домработники. Сегодня же воздух казался густым и холодным.

В гостиной горел камин. Оранжевые отблески огня медленно скользили по стенам, по массивной мебели, по лицам людей.

Мама сидела в кресле, отец стоял у камина, руки сцеплены за спиной.
И рядом, в полутени, — Сергей Платонов.

Отец Веры.

Я тихо выдохнул.

— Наконец-то, — голос матери прозвучал спокойно, но в этой спокойности чувствовалась сталь. — Нам надо поговорить.

Я снял пиджак, бросил его на спинку дивана и сел напротив.

— О чём?

— Ты знаешь, о чём, — вмешался отец.

Его голос был тяжёлым, как удар молота.

— Ходят слухи, Андрей. Ты пропадаешь, отменяешь встречи, игнорируешь партнёров. А сегодня нам сообщили, что тебя видели в клубе. С какой-то девушкой.

Я усмехнулся.

— В клубе. Какой ужас.

Мама прищурилась.

— Не делай вид, что не понимаешь.

Она медленно поднялась из кресла.

— Ты должен думать о будущем. О компании. О семье. Свадьба с Верой — это не просто союз. Это фундамент нашего положения.

— Союз? — я поднял брови. — То есть я — часть вашей сделки?

Отец резко повернулся ко мне.

— Не начинай. Ты прекрасно знаешь правила.

Я почувствовал, как внутри поднимается злость.

— А если я не хочу? — вырвалось у меня. — Если я не смогу жить с женщиной, которую не люблю?

В комнате стало тихо.

Сергей Платонов, до этого молчавший, медленно выпрямился.

Его голос прозвучал низко и тяжело:

— Молодой человек… осторожнее с формулировками. Моя дочь — не какая-то там. Она воспитана, умна, красива. Достойна.

Я посмотрел на него.

— Достойна — не значит любима.

Мама резко вдохнула.

Отец ответил холодно:

— Любовь — роскошь. Мужчина выбирает долг, а не слабости.

И в этот момент я понял: дальше отступать нельзя.

Я поднялся.

Сердце билось так сильно, что гул отдавался в висках.

— Нет.

Мой голос прозвучал неожиданно спокойно.

— Я не буду жениться на Вере.

Мама резко встала.

— Андрей, одумайся! Ты рискуешь не только собой. Ты рискуешь всем, что мы строили десятилетиями!

Я посмотрел на них.

Строгие лица.
Холодные глаза.
Всё, что всегда держало меня в рамках.

И вдруг понял: если соглашусь — потеряю себя.

— Лучше потерять компанию, чем жизнь, которую я не выбирал, — тихо сказал я. — Я не женюсь.

Тишина стала тяжёлой.

Платонов медленно сузил глаза.
Отец побледнел от ярости.
Мама приложила пальцы к виску.

И вдруг я почувствовал движение рядом.

Я обернулся.

Вера стояла у двери.

Я даже не заметил, когда она вошла.

Её глаза блестели, губы были плотно сжаты. Взгляд — как у кошки перед прыжком.

— Ты… что? — выдохнула она. — Как это не женишься?

Я только посмотрел на неё.

Слова были лишними.

Она сделала шаг ко мне.

— Ты… смеёшься надо мной?

Я покачал головой.

— Нет.

Её лицо побледнело.

— Ты ведь обещал!

Я нахмурился.

— Я ничего тебе не обещал.

Вера резко подняла руку, пытаясь ударить меня по лицу.

Я перехватил её запястье лёгко, но твёрдо.

Она почти зашипела:

— Как ты смеешь?!

Голос сорвался на крик.

— Мы должны были быть вместе! Все знали! Всё уже решено!

Я видел в её глазах смесь ярости, боли и отчаянной гордости.

Но уступить я уже не мог.

— Прости, Вера.

Я отпустил её руку и сделал шаг назад.

— Я больше не буду жить по чужим правилам.

Она замерла.

Губы задрожали.

— Значит… не будешь… — прошептала она.

Я кивнул.

Её лицо исказилось.

— Ты всё разрушил… — выдохнула она.

Потом резко развернулась и ушла.

Каблуки громко стучали по мраморному полу, звук эхом разносился по дому.

Дверь хлопнула. В гостиной снова воцарилась тишина.

Но напряжение после её ухода ещё долго висело в комнате — густое, как дым от камина.