Кистью по сердцу. Мара Оль

Глава 28. Буря

Жизнь — штука злая. Только начинаешь верить, что у тебя что-то получается, что мир вдруг стал мягче и добрее, как тебе в лицо прилетает реальность с огромной надписью: «Не расслабляйся, детка».

Тот день начался почти идеально. Солнечный свет мягко падал в большие окна мастерской, ложился золотыми пятнами на деревянный пол, на разбросанные тюбики красок, на холсты, прислонённые к стенам. В воздухе пахло маслом, кофе и свежим хлебом. Андрей пришёл около обеда — как будто это уже стало привычкой. В одной руке у него был бумажный пакет из пекарни, в другой два стаканчика кофе. Он поставил всё на стол и сказал:
— Художнице нужен перерыв, иначе она станет злой.

— Я и так злая, — буркнула я, не отрываясь от холста.

— Тогда тем более.

Мы сидели рядом у окна, ели круассаны, которые оказались слишком тёплыми и рассыпались в руках, спорили о какой-то ерунде — кажется, о том, кто из нас хуже готовит. Андрей наблюдал, как я работаю, иногда задавал вопросы, иногда просто молчал, и в его молчании было то редкое спокойствие, которое почему-то делало мастерскую уютнее.

Я как раз делала последние мазки на новом холсте, когда дверь распахнулась.

С грохотом. Резко. Без стука.

Холодный воздух ворвался внутрь, вместе с ним — тяжёлый звук каблуков по деревянному полу.

— Ну надо же, — прозвучал голос, холодный, ровный, почти насмешливый. — Теперь ясно, куда ты исчез.

Я обернулась и застыла. В дверях стояла девушка. Высокая. Безупречная. С идеальной осанкой, словно она только что сошла с обложки дорогого журнала. Её светлое пальто сидело так, будто его шили прямо на ней, длинные волосы были уложены идеально, а лицо… даже раздражение на нём выглядело благородно.

Вера.

Я поняла это сразу.

— Здравствуй, Андрей, — медленно произнесла она, заходя внутрь.

Её каблуки стучали по полу, и каждый шаг звучал слишком громко в этой вдруг ставшей тесной мастерской.

Андрей мгновенно поднялся со стула. Ещё секунду назад он расслабленно сидел, наблюдая, как я рисую. Теперь он стоял между нами, плечи напряжены, взгляд жёсткий.

— Вера. Тебе здесь не место.

Она остановилась в нескольких шагах, медленно оглядела мастерскую — холсты, банки с краской, стол, меня. Её губы тронула тонкая улыбка.

— А тебе, значит, место? — сказала она тихо. — Интересно.

Её взгляд остановился на мне. И этот взгляд был как ледяная вода.

— Значит, вот она какая. Вот кто всё у меня отнял.

Я почувствовала, как пальцы сами собой сжались в кулак.

Сердце билось так громко, что казалось, его слышно на всю комнату.

— Я ничего у вас не забираю, — тихо сказала я.

Вера тихо рассмеялась.

— Милая… — протянула она, и в этом слове было столько презрения, что по спине пробежали мурашки. — Ты забираешь моего мужчину. Мою жизнь. Моё будущее. Думаешь, я позволю?

— Я не твой, — спокойно, но жёстко сказал Андрей. — Мы это уже обсуждали.

Она резко шагнула ближе.

Каблуки глухо ударили о пол.

— Андрей! — её голос стал резче. — Ты прекрасно знаешь, чем всё закончится, если ты разрушишь договорённость компаний.

Я увидела, как у него напряглась челюсть, как сжались пальцы, но он не отступил.

— Пусть заканчивается чем угодно. Я не предмет для чужих сделок.

Вера смотрела на него несколько секунд. Потом медленно перевела взгляд на меня.

— Ты думаешь, я это так оставлю? — её голос стал тихим, почти шёпотом. — Я разрушу её, Андрей. Ты понял?

Она ткнула пальцем в мою сторону.

— У неё не будет заказов. Не будет выставок. Ни одна галерея не захочет с ней работать. Я сделаю так, что её имя забудут быстрее, чем она успеет его произнести.

Мир вокруг вдруг стал слишком тихим. Как будто кто-то выключил звук. Я стояла, словно в ледяной воде, и не могла вдохнуть. Вот она — реальность. Тот самый мир, из которого пришёл Андрей. Где люди могут одним словом разрушить чужую жизнь.

— Попробуй, — тихо сказал Андрей.

Он сделал шаг к ней. И в его голосе появилось что-то такое, от чего даже мне стало не по себе. Низкое. Опасное.

— И ты пожалеешь.

Они стояли почти вплотную. Напряжение между ними можно было резать ножом.

Я смотрела на них и вдруг поймала себя на странной мысли: как я вообще оказалась между ними? Я — девушка из маленькой мастерской, которая просто хотела рисовать. А теперь стою посреди чужой войны.

Вера медленно повернула голову в мою сторону. В её глазах было всё — ярость, боль, унижение, гордость.

— Значит… — тихо сказала она. — Ты выбрал её, а не меня.

Андрей даже не посмотрел на меня. Он смотрел только на неё.

И ответил спокойно:

— Я выбрал любовь.

Сердце внутри меня болезненно дернулось. Я не была готова услышать это так.

Вера выпрямилась. Её лицо стало холодным, почти каменным.

— Тогда готовься, Волков, — сказала она тихо. — Вы оба об этом пожалеете.

Она развернулась. Каблуки снова застучали по полу. Дверь захлопнулась так громко, что стекла в окнах дрогнули.

И наступила тишина.

Тяжёлая.

Звенящая.