Кистью по сердцу. Мара Оль

Глава 31. Маленькие радости

Наступил… странный период спокойствия. Не тот спокойный мир из сказок, где всё идеально и гладко, а тихая передышка, как будто жизнь на мгновение решила закрыть глаза на все проблемы и позволить нам просто быть рядом. После всех скандалов, разговоров, угроз и напряжения это ощущалось почти нереально. Я ловила себя на мысли, что постоянно жду подвоха — словно кто-то вот-вот должен напомнить: «Эй, вы забыли, что у вас вообще-то драма». Но дни шли, и вместо катастроф происходили… обычные вещи. Мы гуляли. Разговаривали. Смеялись. И чем дольше это продолжалось, тем больше я понимала, что именно такие моменты и есть самое ценное.

Мы с Андреем часто уходили в парк недалеко от реки. Там были старые каштаны, которые тихо шумели на ветру, деревянные лавочки, чуть покосившиеся от времени, и маленький пруд с ленивыми утками. Иногда на дорожках играли дети, иногда бегали собаки, иногда старики кормили голубей, и весь этот мир жил своей тихой жизнью, совершенно не подозревая, что рядом гуляют люди, вокруг которых кипели настоящие войны. Андрей шёл рядом, держал меня за руку, рассказывал какую-нибудь историю из своей работы — чаще всего с таким сарказмом, что я начинала смеяться ещё до того, как он заканчивал фразу.

Он шутил ужасно. Правда. Настолько ужасно, что нормальные люди, вероятно, сбежали бы через пять минут. Но я смеялась так, будто это лучший юмор на планете. Иногда просто потому, что он смотрел на меня с таким довольным выражением, словно только что изобрёл величайшую шутку в истории человечества.

— Слушай, — сказал он однажды, когда мы шли вдоль воды, — если бы я не стал бизнесменом, я мог бы быть стендап-комиком.

— Нет, — спокойно ответила я. — Тебя бы выгнали со сцены через три минуты.

— Неправда, — возмутился он. — У меня великолепное чувство юмора.

— У тебя великолепное чувство уверенности, — поправила я.

Он фыркнул, но улыбка всё равно осталась на его лице.

Мы спорили о кофе. Это стало почти традицией. Андрей утверждал, что настоящий кофе можно пить только в одном маленьком месте в центре города. Я же настаивала, что лучший кофе делают в крошечной кофейне возле моей мастерской.

Мы устраивали дегустации, делали ставки, спорили. Подсказка: проигрывал всегда он. Но исключительно потому, что после каждого проигрыша он смотрел на моё довольное лицо и говорил:

— Ладно. Победа твоя. Но только потому, что ты слишком счастлива, когда выигрываешь.

Однажды мы остановились на деревянном мостике над прудом. Вода под нами была тёмной и спокойной, отражала серое небо и редкие листья, которые падали с деревьев. Утки лениво скользили по поверхности, иногда громко крякая, словно обсуждали нас.

Андрей остановился, схватил меня за руку и посмотрел так серьёзно, что я даже напряглась.

— Ань, — сказал он.

— Что?

— Я пришёл к выводу, что ты вообще ничего не понимаешь в кофе.

Я медленно прищурилась.

— Ах, вот как? Это сказал человек, который однажды перепутал макиато с какао и сделал вид, что так и надо.

Он возмущённо поднял руки.

— Но это и правда сложно!

— Конечно.

— Я проверял, выдержит ли твоя любовь мою глупость.

Я скрестила руки.

— Ну и?

Он сделал паузу, потом улыбнулся.

— Выдержала.

И прежде чем я успела что-то ответить, украл быстрый поцелуй.

Я фыркнула, пытаясь сохранить серьёзность, но внутри уже разливалось тёплое, мягкое чувство, которое невозможно было спрятать. Он умел быть таким дерзким и неожиданным, что у меня буквально кружилась голова.

Мы часто заходили в маленькое кафе на углу улицы. Там всегда пахло корицей, ванилью и свежей выпечкой. Деревянные столики стояли так близко друг к другу, что иногда можно было случайно услышать разговор соседей. Андрей почему-то полюбил это место — хотя обычно он выбирал рестораны куда солиднее.

И именно там у него появилась новая привычка.

Он начал оставлять мне записки.

Они лежали под чашкой кофе, в меню, в кармане моего пальто. Маленькие бумажки с его идеальным почерком: «Ты сегодня особенно красивая», «Я всё равно считаю, что мой кофе лучше», «Перестань улыбаться так — я забываю, о чём говорил».

Я отвечала по-своему. Заказывала ему десерты, которые он сначала делал вид, что не хочет.

— Мне нельзя сладкое, — говорил он строго.

Через пять минут тарелка была пустой.

— Это всё ты виновата, — обвинял он меня. — Саботируешь мою силу воли.

— У тебя нет силы воли со сладким, — спокойно отвечала я.

— Ты моя любимая сладость.

С ним было уютно и спокойно не смотря ни на что. И я наконец-то была по настоящему счастлива.