Кит в моей голове

Глава 14

За десять дней до нового года бабушка сообщила, что собирается ненадолго уехать из города, с тем, чтобы навестить своего родного брата, моего двоюродного деда, который живет неподалеку. На самом деле, они оба появились на свет в том, другом городке: там моя бабушка набиралась жизненного опыта, училась, а потом и работала, там провела не один десяток лет, и вышла замуж, и вырастила отца. В том городе остались все ее друзья.

Я никогда не могла понять причин, побудивших ее принять такое ответственное решение. Как отважилась она в одночасье все бросить и уехать, ведь здесь она оказалась в совершенном одиночестве? И лишь теперь в моей голове все встало на свои места. Наверное, я начинала мыслить иначе, потому что сама, наконец, повзрослела, и не только на словах.

Ее переезд пришелся на год, когда не стало дедушки. И я поняла, что после его смерти она захотела разом покончить и со всем остальным своим привычным миром. Наверное, слишком тяжело оказалось для нее ходить прежними маршрутами по тем же улицам, по которым они столько лет ходили вместе, рука об руку.

А город снова и снова безжалостно возвращал ее в то время, когда тепло его плеча чувствовалось рядом. Оставить все, как есть, было для нее подобно самоубийству. Люди ведь держатся за оголенные провода не потому, что им хочется умереть, а потому, что попросту не могут оторваться. А вот моей бабушке это удалось.

Но новый год в нашей стране всегда считался светлым семейным праздником, и тогда бабушка пошла на компромисс - приезжала ненадолго в город своего детства, гостила у брата пару дней, обычно они выпадали на последние выходные перед январем. Их обоих такие встречи вполне устраивали. Кроме того, на званый ужин к деду всегда собирались и другие, прочие наши родственники из тех, что жили по соседству. Некоторые из них были настолько дальними, что мне никто и никогда о них не рассказывал. Но теперь, кажется, самое время восполнить пробел.

Когда бабушка предложила поехать вместе с ней, я без колебаний согласилась. Мне будет полезно переменить декорации, уехать прочь из этого города. Пусть пока не навсегда. Надеюсь, однажды и я смогу стать такой же сильной, независимой, как моя бабушка. Очень надеюсь, мне хватит на это сил. Потому что сейчас их у меня почти уже не осталось, и виноват в этом был один-единственный человек. Не знаю, счастливо ли, но я буду жить дальше. Конечно, буду. Но без него…

Пруд в городском парке прочно сковало льдом, он не проснется уже до самой весны. А все это еще так далеко. Так далеко… Но ведь зима не может длиться вечно?

Я медленно брела по аллее, и подошвы сапог придавливали снежный наст, оставляли на нем характерные следы. Я с удивлением оборачивалась: это ведь часть меня, конечно, неотделимая моя часть, и в то же время следы уже не принадлежат мне, существуют отдельно. Вот, я продолжу идти, и шаг за шагом растворюсь в сумраке, скроюсь за поворотом… но цепочка моих следов останется. Конечно, останется. Не может ведь не остаться на этом белом девственно-чистом полотне дороги… А потом по моим следам пройдут чьи-то чужие, большие, равнодушные сапоги, и хладнокровно растопчут.

Долго, устало я бродила скованными морозом тропами, считая собственные шаги, вплоть до самых сумерек, и после, покуда вокруг окончательно не сгустилась чернильная мгла, снег не залили восковым светом голые лампочки фонарей, а улицы не лишились прохожих.

Здесь было холодно, но, стискивая зубы, я продолжала упрямо наказывать себя прогулкой. Воспоминания не отставали, волочились следом, наступали на пятки.

Завязавшись в хитроумный узел, тот вечер продолжался в моей голове, он не хотел заканчиваться. Или не мог. Мне отыскать бы способ больше никогда о нем не вспоминать. Не чувствовать. Не слышать. Как жаль, что прошлое нельзя навек стереть из памяти. Как жаль, нельзя хотя бы на секунду вернуться назад, в момент, когда можно еще что-то исправить, принять другое, правильное решение… Я бы сделала иной выбор.

Поморщившись, словно испытывала физическую боль, я ускорила шаги. Как будто возможно убежать от себя… Быть может, лучше проговорить вслух, и тогда, наконец, я перестану прокручивать все это в голове, вертя и так и эдак вновь и вновь, бесчисленное множество раз?

Он проводил до лифта, предложил вызвать такси. И это все, что он сказал мне на прощание. А что еще он должен был сказать? Конечно, Кит торопился вернуться к друзьям, но он ведь этого от меня не скрывал. Да разве я сама на что-нибудь надеялась? И все же…

Когда створки лифта соединились с мелодичным звоном, я услышала, как меня со всех сторон обступила вязкая тишина... плотной стеной, за которой я отчаянно тонула. Я не могла дышать в этой враждебной агрессивной среде, однако именно в нее меня и выпустили барахтаться, беспомощно пуская пузыри. Я опускалась вниз, на нужный мне этаж, и в то же время потерянно застыла на месте, открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба.

Что-то липкое ползало прямо у меня под кожей, принуждая ее обрастать ледяными пупырышками. Наверное, чужие грубые прикосновения… к моей неопытной душе… что совсем замерзла. Никогда прежде я не чувствовала себя такой уязвимой. А когда спустилась на самое дно своей униженной гордости, легла там и затихла. Тина осела... И тогда табло над дверью отобразило нужную цифру, и двери лифта, наконец, открылись в мой привычный мир…

Разглядев, в каком состоянии я вернулась с новогоднего праздника, бабушка спросила сразу, без предисловий, не пуская меня дальше прихожей:

-Он что-нибудь сделал тебе, этот парень? Ксения?.. Ксения, скажи мне немедленно!! Что тебе сделал этот проклятый мальчишка?!