Кит в моей голове

Глава 16

Мне нравилось чувствовать сопротивление ветра, ощущать на себе его напор, и даже его ярость меня не страшила, я любила дразнить его, обгонять. Я охотно, с профессиональным азартом силилась разрушить все его планы, каждый… мешая свободно порхать там, где вздумается. Конечно, ветер бесновался, он рвал и метал, озорничал для порядка, но мы оба знали, все это просто обычай, традиция, наше общее дело: он резвился вместе со мной, потому что на самом деле пребывал в полнейшем восторге от моей неожиданной смелости.

Словом, мне определенно нравилось водить машину, но особенно по душе сейчас мне была сама дорога, та, что скромной незаметной тесьмой расстилаясь подо мной, торопливо уводила за собой - прочь из города, навстречу ломаному безоблачному горизонту, навстречу ясному дню, выходным, наполненным часами беззаботного времяпрепровождения.

И хоть за рулем была не я, впечатления в целом были схожи, потому что бабушка тоже не давала ветру ни малейшего шанса почувствовать себя на трассе полновесным хозяином. Я чуть приоткрыла окно, прислушиваясь к его жалобному плачу, прищурила от удовольствия глаза. И поделом вору наказание.

Что-то нехотя отпускало меня, изрядно потрепанную, но живую, выпускало из своих медвежьих объятий, разжимало лапы – один коготь за другим. Оно осталось там, за плечом, далеко позади, затерялось, заплутавши в тени построек последних сельских предместий, что полчаса назад каруселью унеслись туда, откуда нам только что удалось вырваться на белоснежный неохватный простор. Я не оглянусь. Стало легче дышать, и пусть теперь мы оказались намного ближе к северу, все же, дышать здесь мне было намного проще.

Три дня молчания.

Он не искал меня, и это означало лишь одно: ему нет, и не было никакого дела до моих мыслей, сомнений, переживаний. Мы существуем в разных мирах, и точек соприкосновения с каждым днем становится все меньше. Это неизбежно.

А значит, я не поделюсь своими чувствами, и его я не попрошу, мы никогда не откроем друг другу свои тайны. Сердце его навек останется для меня неразгаданной загадкой, ребусом, над которым я изрядно поломала голову, - поломала, а потом со вздохом отложила подальше, сперва полагая, что до лучших времен, но в глубине души наверняка зная: ребус будет пылиться на полке, пока бумага не истлеет окончательно. А может, и нет в этом ребусе никакого смысла, и все это пустая бездарная трата моих сил?

К вечеру третьего дня я заблокировала его контакт в телефоне, а перед сном безжалостно удалила номер из телефонной книги. Но даже это спокойствия мне не принесло.

Горизонт омрачился, из окна ко мне со слепым упорством прорывался стылый ветер, терпеть его жалящие прикосновения становилось все труднее. Как же быстро теням удалось нагнать автомобиль, на котором мы мчались по трассе, налечь мне на плечи – не сразу и освободишься. Саднящая рана тут же мучительно заныла, привычно вгоняя в тоску. Этот гвоздь давно и прочно сидел внутри… но отныне я перестану мешать ему покрываться ржавью.

Спина онемела от долгого сидения. Я недовольно пошевелилась, и боль мышечная плавно перетекла в душевную. Беспокойно поерзала в кресле…

Кто она? Я ведь не слышала, чтобы Кит с кем-нибудь встречался. И никто не слышал. Об этом стали бы говорить, непременно стали бы. Кого же он так тщательно скрывает ото всех? Похоже, эта девушка для него много значит. А впрочем, с каких пор меня интересует его личная жизнь? Да и какая мне, в принципе, разница… Кит был запутанной историей задолго до того, как я появилась. Он останется ею и после того, как я отсюда уеду. А я не стану грызть чужие караваи, - ни медных, ни железных мне не надо, - я ведь другой, я современный человек, все это мне уже явно не по плечу.

-Что ты все возишься там, непоседа? - посетовала бабушка, - ну, точно уж на сковородке. Усиди спокойно на месте хотя бы пару минут, вот сейчас заедем на заправку, возьму да и посажу тебя за руль. Вождение, знаешь ли, дисциплинирует.

Я искоса взглянула на нее, затихая. Неужели бабушка не чувствует этого: не чувствует, как тяжело дышится в городе, в котором она живет? Почему она не чувствует того, что так терзает меня? Или мне тяжело дышится только потому, что я дышу одним воздухом с Китом? И все это только из-за него… Из-за него одного для меня отравлен воздух целого города? Но как я позволила этому случиться?

Я открыла окно настежь, вызвав новое недовольство бабушки. Мне просто необходимо было немедленно освободиться от навязчивых мыслей, стряхнуть с себя бремя воспоминаний, отвлечься. Я должна научиться смотреть на жизнь по-новому, под другим углом. Почему бы не как пассажир, что безразлично глядит в окно летящего без лишних остановок экспресса?

Едва перевалило за полдень, мы уже прибыли на место. К тому времени бабушка снова пересела за руль, позволив мне беспрепятственно вертеть головой по сторонам, с интересом разглядывая все вокруг. Она не одергивала меня, лишь выжидающе посматривала, словно на самом деле ждала заключения специально приглашенного эксперта.

Город - черно-белый эскиз в пепельных тонах - прочно утвердился на заснеженном кружеве холмов, как на якоре. Он явно не испытывал восторга от самого факта своего существования, набросив серую дымчатую шинель, шумно дышал в небо круглыми промышленными трубами, словно прожженный астматик. Странно, но я отлично понимала его состояние: глубокий пессимизм этот как нельзя лучше подходил мне, моему теперешнему настроению.

Дома вдоль дороги, длинные, приземистые, не могли похвастать ни сколько-нибудь пикантным разнообразием форм, ни сложной цветовой гаммой. Старинные, вычурные, жилые деревянные бараки - их здесь всюду было слишком, слишком много, целые полчища, войска. Однако без подмигивающих окон-бойниц сам образ города выглядел бы незавершенным. Это его отличительный знак - я сразу поняла - так же, как оригинальный герб при въезде.