Кит в моей голове

Глава 19

Потом мы снова сидели у камина. Время от времени Кит тянулся, брал кочергу, чтобы разворошить угли в пылающей пасти, и это выглядело так мирно, уютно. Мы сидели долго, и все это время он говорил со мной. Ему нужно было кому-то выговориться, впервые за много лет, а мне нужно было его услышать, и я не шевелилась, не перебивала, вот только слезы все никак не удавалось от него скрыть, и из-за этого Кит еще больше смущался.

-Все зависело от того, что именно я видел: небо или солдатиков…

Закусив губу, я вопросительно взглянула на него. В руке Кита была новая, только что откупоренная бутылка, он бережно, но упрямо отвел мою руку, когда я попыталась его остановить, и сделал несколько больших глотков. Не рассчитав, изрядно пролил на себя. Он и без того был уже мертвецки пьян, язык его просто чудовищно заплетался.

-Она… моя мать… заканчивала худграф, когда я родился. Готовясь к моему появлению, она рисовала небо на потолке детской. Не знаю, может, это была ее дипломная работа… Художник из нее вышел что надо, это я признаю. Безмятежное голубое небо, по нему плыли белые кудрявые облачка… барашки такие… я сосчитал в них каждый завиток, - он говорил так тихо и так неразборчиво, что мне едва удавалось улавливать смысл этих горьких фраз, - ну, и солдатики… белье было куплено из расчета на то, что родится мальчик. Хм… дай вспомнить… там были щелкунчик, целая кавалерия, рыцари, даже чебурашка с крокодилом, по-моему, но в основном, конечно, солдатики… Стойкие. Оловянные. Солдатики... Вот так. Их-то я и видел чаще всего. Чаще всего видел... Так что сказку эту я теперь ненавижу, я ее до смерти ненавижу, понимаешь? Словно это она мой личный враг, а не… а не… А потом он запирал меня в той чертовой комнате, и я сидел так часами, я днями там сидел, круглыми сутками. И это было даже приятно, потому что тогда он меня не трогал. И все же я не мог понять, а за что?.. За что? Что я сделал не так? В чем я ошибся? Где оступился? Когда?.. Знаешь, каково это: остаться запертым в четырех стенах? Знаешь, что это значило для меня?? Без права играть со сверстниками, гулять, веселиться. Запирая меня, он забирал у меня детство, мой смех… да весь этот гребаный мир. И он это прекрасно знал, потому запирал меня так часто. Это было, как… я там медленно сходил с ума, сказать по правде, я чуть крышей не поехал… а может, все-таки поехал… А потом, когда доходил до ручки, когда хоть волком вой, хоть на стены лезь… Да, я и выл, смотрел на лес и выл от тоски, от обиды… скулил, как паршивый щенок. Зачем им понадобился ребенок? Дрессировали бы собачку, я-то дрессировке не поддавался. Когда меня выпускали, я всегда убегал… всегда. Но они всегда меня возвращали, и все повторялось заново, только в этот раз мне было еще больнее… Было только больнее… непослушным всегда достается на орехи. А когда я снова доходил до ручки в той комнате, я швырял все, что попадалось мне под руку, переворачивал мебель, бил стекла, портил… Я ломал игрушки, Ксения… ломал все свои чертовы игрушки, но они все равно покупали мне новые… а я снова их ломал. И это было особое издевательство, потому что их всегда было слишком много… игрушек… для одного… нежеланного ребенка. Там, в той комнате, запертый, я делал все, на что были способны эти руки.

Он вытянул вперед свои большие сильные руки, с удивлением разглядывал их какое-то время: руки дрожали, потом медленно сжались в кулаки, а я снова беззвучно заплакала.

-Я делал все, что мог. Все, что мог… Я сделал бы больше, если бы это помогло мне выбраться из той ловушки. Я просто хотел, чтобы меня кто-нибудь услышал, понимаешь? Чтобы хоть кто-нибудь…

-Но кто-то же должен был видеть, как твой отец… Горничные, няньки, репетиторы, Кит. И никто… ничего?

-Дай-ка я снова поведаю тебе о власти денег в этом проклятом мире.

Я нервно сглотнула.

-Все, что с тобой случилось… это все происходило здесь, где мы находимся? В этом доме?

Мне было нехорошо от самой мысли об этом.

-Что? Нет… Нет-нет, - он вздохнул, оглядел мимоходом пространство, что нас окружало, - дом, в котором живу, я выбрал для себя сам. А тот сказочный пряничный домик, дом моего детства, где он… а я его сжег, Ксения. Пробрался как-то ночью, улучил момент, когда новые жильцы отсутствовали, да и бросил несколько бутылок с зажигательной смесью. Я все продумал… просто спокойно шел по кругу и забрасывал в окна, ясно? Я сжег его дотла, тот чертов дом. Я долго стоял и смотрел, просто стоял и смотрел, с какой жадностью его пожирает пламя. Светло было, как в июльский полдень, и я едва не ослеп. От того дома ничего не осталось, уж я постарался. Знаешь, тогда внезапно стало так легко… Я понял, что горы способен свернуть… этот адреналин, силы, я до сих пор это чувствую. И я все стоял и смотрел, питался этим пламенем, пока сирены не завыли совсем близко. Да я просто не мог оторваться. Я не мог уйти, понимаешь? Если бы только было возможно, я сделал бы все заново, повторил десятки, сотни раз. Но дом так и не стали восстанавливать, а те люди получили приличную страховку… отступные. И да, мне вообще похер, что они подумали. Матери удалось замять дело, ну еще бы, ей пришлось вертеться сраным ужом, но с этим проблем у нее никогда не было. Когда пожарные прибыли на место, я все еще стоял на дорожке прямо перед домом… и у меня обгорели ресницы, брови, короче, меня с трудом оттащили, решили, что я конченый псих, меня даже связали, представляешь? Потому что здоровые мужики никак не могли справиться с пятнадцатилетним выблядком, а я все продолжал кричать, я вырывался, катался по земле… так смешно… и бесполезно. Но главного я добился: тушить было уже нечего. Там до сих пор пепелище, Ксения, вокруг него я и построил свою новую жизнь. В итоге я даже условного за поджог не получил. Вот так все было на самом деле. Потом, конечно, начали всплывать какие-то мистические подробности... народ здесь любит нагнать жути, выдумывают всякие небылицы про нас, а потом в них верят. Да они могут верить, во что пожелают, мне ни тепло, ни холодно… я, в общем-то, не против, мешать никому не стану. Я - злая страшная разрушительная сила… может, в чем-то они правы, - он вновь поднял кочергу, чтобы перемешать подернутую красноватыми проблесками золу. - Им нравится перемывать кости моей семье, я давно это понял, они наслаждаются… но в этом никто не виноват, просто они тоже не могут остановится, ворошат и ворошат угли моего детского костра, кидают камни мне под ноги, пока я иду по мостовой моей личной голгофы… Ну, и пусть. Это ведь мой путь, мне с него и свернуть-то некуда, ни вправо, ни влево, там везде бездонная пропасть… и она меня зовет… зовет меня к себе. Когда слышу ее голос, всякий раз думаю: только бы не отозваться, только бы… не посмотреть ей в глаза. Потому что отвернуться уже не смогу, я знаю. А значит, упаду.