Кит в моей голове

Глава 27

У меня есть другое имя.

Ты не веришь? Есть, рвется из груди…

Назови.

У меня есть вторая кожа.

Ты не видишь? Есть, как броня крепка…

Это – я.

У меня есть чужое сердце.

Ты не знала? Есть, глубоко внутри:

Там, где ты.

Кита выпустили из изолятора после того, как он отсидел положенные пятнадцать суток. Он мог выйти и раньше, но отказался вносить денежный залог. Впрочем, от помощи юристов матери, готовых предоставить любую необходимую помощь, он наотрез отказался тоже.

Обо всем этом я узнавала от Хомяка. Приехать, чтобы встретить его, я не смогла: Кит запретил, так что меня не было рядом, когда его освободили. И даже когда вышел, мои настойчивые, день за днем, звонки продолжали оставаться без ответа, а сообщения - что текстовые, что голосовые - неизменно значились в непрочитанных, и со временем я перестала звонить ему или писать. В институте, да и в других привычных местах, Кит больше не появлялся. Он исчез, испарился, словно легкая дымка на рассвете, стертая первыми лучами восходящего солнца.

Я не знала, как с ним связаться, я теряла аппетит и вес, все сильнее сходя с ума от беспокойства за него. Было и то, в чем я никогда ему не признаюсь: меня ломало, выкручивало, крыло без его прикосновений, без ощущения его тепла рядом.

Ночи напролет я ворочалась между подушек, путаясь в одеяле, как в паутине. Отчаявшись найти удобную позу, вставала, шла на кухню, делала жадные глотки из наполненного водой стакана, измученно глядя в окно на сладко спящие соседские окна, а потом возвращалась в холодную постель, и все повторялось заново. Я и помыслить прежде не могла, какая это пытка – уснуть без него.

Наконец, пройдя кульминационную точку черной меланхолии, погрузившись на самое ее дно и смирив свою гордость, я отправилась прямиком в коттедж.

На подъездной дорожке стояла чужая машина, но меня это не насторожило, а когда нажала на звонок и дверь открылась, на пороге появилась… его мать. Я совершенно не готовилась к этой встрече, но все же собрала волю в кулак, решив идти до конца.

-Здравствуйте. Я могу увидеть Кита? Он дома?

-Кого увидеть? – искренне удивилась она, продолжая разглядывать меня с вежливым, но холодным любопытством. Выглядела госпожа Никитина в тот день просто изумительно. Черты лица после болезни стали тоньше и выразительнее, несчастный случай здорово сыграл ей на руку, добавив пикантности внешности.

Неважно, свой ответ я уже получила. Я не найду его здесь, нечего было надеяться на удачу.

-Разве вы не знаете, как зовут вашего собственного сына? – горько бросила на прощание и пошла прочь по знакомой тропе.

Я не дошла до ворот, за спиной послышались легкие торопливые шаги, - она догнала меня, успев набросить на плечи пышный меховой полушубок.

-Постой! А я ведь помню тебя, мы с тобой уже встречались - в институте. Ты не сводила глаз с моего сына в день собрания, а после он премило развлекался с тобой в актовом зале. Это ведь ты была, я не могла ошибиться, – она помолчала, над чем-то раздумывая, - а тебе не приходило в голову, что ты не можешь его найти, потому что он сам этого не хочет?

-Еще раз извините за беспокойство. Мне надо идти. Всего доброго.

Я снова развернулась, размашисто шагая по каменным ступеням вниз, едва сдерживая слезы. Мне был не по душе ее тон. И выражение красивого лица мне тоже больше не нравилось.

-Подожди, - она сделала еще несколько шагов мне вослед, теперь глядя с какой-то пристальной настороженностью, - так, может, он и не развлекался вовсе… может, он… Скажи, что у тебя с моим сыном? И как далеко все уже успело зайти?

Я устало покачала головой.

-Вас это не касается.

Она обошла меня кругом, остановилась напротив, достаточно близко, намеренно вторгаясь в мое личное пространство. От нее приятно и ненавязчиво пахло дорогими духами (потом этот фантомный запах преследовал меня несколько дней кряду), кожа лица, шеи была безупречно натянута. Сейчас, когда сверху на нас лился прямой солнечный свет, я это ясно видела. Это же виртуозное мастерство - выглядеть так свежо в ее возрасте. Сколько ей? Должно быть, сорок пять? Пятьдесят? А на вид можно дать едва ли больше тридцати.

-Все, что происходит в жизни Артема, касается меня точно так же, как его самого.

-Вы так считаете? С каких пор? – не удержалась я от обвинительных ноток в голосе.

Было несколько секунд ожесточенной безмолвной дуэли, но я не прятала глаз, и упрямого взгляда не отводила, и тогда она медленно, словно растягивая слова, произнесла:

-Ах, вот… значит… как? И что же он успел тебе рассказать? Что он сказал? Тебе что-то известно, я читаю это на твоем лице. У тебя очень выразительное лицо.

Я не стала изображать смущенное неведение. Сейчас закрыть глаза на то, в чем он однажды мне открылся, было бы сродни новому предательству.

-Все. Кит рассказал мне все… Не волнуйтесь, болтать об этом я не стану.