Кит в моей голове

Глава 30

Следующие несколько дней были действительно черными, когда моя бабушка и врачи боролись за ее жизнь. Обширный инфаркт миокарда. Статистические данные не обнадеживали: в таком почтенном возрасте на восстановление уйдет не один месяц. О полном выздоровлении речи не шло, но кризис все-таки миновал, и на пятые сутки бабушку перевели в обычную палату. Конечно, это была скромная победа, и до выписки было еще далеко, однако после того, как проревела в пустой квартире всю ночь напролет, я, наконец, почувствовала, что впереди забрезжили проблески надежды.

Снова больничные коридоры. Пару недель я практически жила в отделении сосудистой хирургии, слоняясь, как бесприютный призрак с неуспокоенной совестью, испытывая острые приступы вины: навещала в палате бабушку, сидела с ней, развлекала, как умела, ее и соседок, несмотря на то, что в голове у меня творился полный бардак. О Ките мы с ней больше не говорили, нельзя было ее беспокоить – нельзя ни в коем случае. Листы, что оставила в нашей квартире госпожа Никитина, я возила с собой в сумке, тщательно прятала от нее и изучала, как самостоятельное домашнее задание, только убедившись, что бабушка крепко, глубоко заснула.

Я по-прежнему не готова была поверить в то, что услышала, но чем чаще их доставала, чем внимательнее штудировала, тем яснее понимала: Кит должен мне все объяснить… Кит мне должен. У него же есть какое-нибудь объяснение тому, что сейчас происходит? Он найдет для этого название… должен найти. В конце концов, это ведь не то, о чем можно просто промолчать, забыв упомянуть при разговоре.

Наконец, наступило время, когда я достигла дна. Падать ниже было попросту некуда. В том ледяном извилистом тоннеле, где бродила, я не видела выхода, не единого просвета, только тишина гулких бесконечных переходов, непроницаемая для моих придушенных криков.

Я вновь медленно обвела глазами комнату, в которой находилась, чувствуя, как цепенеет что-то живое внутри, как кровь запекается, будто перед прыжком в пропасть. Все койки вокруг были заняты, бабушкина палата в этот час была полна посетителей… А я вдруг ощутила себя безумно одинокой в этой живописной толпе, а еще мне до смерти захотелось услышать человеческий голос – один-единственный голос, способный заменить собой вселенную. Его голос – такой, каким я его помнила в своей голове…

День неторопливо подходил к концу, а вместе с ним истекали и разрешенные часы посещения. Не дожидаясь дедлайна, сунув бумажки в глубокий внутренний карман, я решительно поднялась, чтобы попрощаться с бабушкой, готовая бежать к Киту очертя голову.

Обняв ее - обняв по-настоящему, словно в поисках защиты, на миг прижавшись к теплой щеке, резко распахнула дверь в коридор и застыла, обездвиженная, потому что прямо передо мной на пороге стояли… мои родители. А ведь за весь этот долгий день я так ни разу и не вспомнила, что они прилетают сегодняшним рейсом… а ведь они говорили мне об этом… причем не однажды.

Папа, на секунду крепко, по-мужски прижав к плечу, тут же шагнул мимо, оставив после себя шлейф аромата терпкого табака. Значит, снова не выдержал, сорвался, но разве можно было его в этом винить? Мама надолго задержалась в проходе.

Я упала в ее объятия, как размякший хлебный мякиш, вдохнула родной запах, запах дома, запах моего детства, не выдержала… и беспомощно расплакалась у нее на плече. Слишком много увесистых воспоминаний сразу навалилось на мои плечи, слишком давно я ждала встречи с нею, слишком не готова оказалась столкнуться с ней лицом к лицу.

Мама поспешила вывести меня в коридор, чтобы лишний раз не волновать бабушку, усадила рядом с собой на диван, давая возможность выплеснуть накопившиеся эмоции, погасить разгорающийся внутри пожар. Потом потихоньку принялась расспрашивать о состоянии бабушки, напомнив о том, что в мире существуют вещи куда важнее моих собственных душевных переживаний.

На этаже появился лечащий врач. Заступив на дежурство, он приступил к обходу, и ей пришлось меня оставить, зайти в палату, чтобы получить рекомендации по уходу за больной. А когда за окнами совсем стемнело и в больничных коридорах пробудилось тоскливое эхо, мы все вместе отправились домой.

Освободиться я смогла только глубоким вечером. Незаметно опустив ключи от машины в карман в полутемной прихожей, не моргнув глазом соврав родителям, что перед сном привыкла дышать свежим воздухом, ступила на лестничную клетку.

Снег кругом уже вовсю таял, свисая сосульками, весне все-таки удалось с боем прорвать блокаду, и это уже не изменится: то тут, то там с грохотом обрывались лавины с крыш, которые уже вовсю использовали по назначению коты. Незнакомые молодежные компании облюбовали мокрые придомовые лавочки, надежно здесь устаканившись.

Стоило мне торопливо пройти мимо одной из них, меня окликнул пьяный мужской голос. Вполуха слушая сбивчивый и длинный монолог парня, я поспешила укрыться от него в салоне автомобиля, заводя двигатель и на всякий случай блокируя двери.

Кит был один. Несмотря на позднее время, мне открыл почти сразу.

-Это - правда? Все это… правда?? – начала я без предисловий, вихрем ворвавшись в прихожую. Хотела увидеть его первую реакцию. Первая реакция обычно ведь самая правдивая, разве нет?

Внимательно наблюдала, как он бегло пробежался взглядом по листку, вверх-вниз, обратно, и через секунду уже протягивал назад. Этот документ ему знаком… или все-таки нет? Я ничего не успела понять.

Кит сонно потер глаза, потянулся, по-прежнему не глядя на меня. Кажется, он спал, а я его только что разбудила.