Кит в моей голове

Глава 34

Минула почти неделя. Погруженная в себя, я прошла насквозь арку, вынырнула по другую сторону двора и только здесь, запнувшись, замерла посреди дороги, чувствуя, как сердце начинает захлебывается в крике.

Возле бабушкиного подъезда, приветливо поблескивая на солнце темно-серым боком, неподвижно стоял "БМВ". Ноги стали мягкими, но меня уже заметили - от капота отделилась фигура, в которой я узнала Хомяка. Подошла ближе.

Степан поздоровался первым.

-Привет.

-Привет. Что ты здесь делаешь? Что… все это значит?

Вместо ответа он протянул мне открытку.

Следующие несколько секунд я изумленно рассматривала то, что умелой рукой было на ней изображено. В правом нижнем углу озябшая птица, что сидит на изогнутой ветке в заснеженном лесу. Хрупкое трепетное создание. Виден только яркий хвост и расправленные – прорисованные перышко к перышку – крылья. Птица застыла в движении, мнилось – еще секунда, она вспорхнет и улетит. И я знала куда.

Прямо перед ней была приоткрыта дверь в невозможное солнечное лето. Оттуда сочным заревом запретно струился теплый оранжевый рассвет, а белый песок побережья слепил глаза, и синее море в кудряшках пены манило. Кажется, мне даже удалось расслышать тревожный набат его зовущего прибоя.

Но птица все еще сидела на ветке, и ей здесь было очень холодно и неуютно, а с нахмуренного северного неба по-королевски, величественно опускался снег.

Пальцами, что вмиг стали непослушными, мне не сразу удалось раскрыть открытку. Всего несколько слов сухим типографским почерком, но все же я поверила: открытка сделана на заказ, в единственном экземпляре, потому что внутри было написано то, что способны были понять лишь двое на всем белом свете:

«Я отдаю тебе свои крылья. Это все, что у меня есть. Улетай»

Должно быть, не в силах оторваться, я вчитывалась в эти строчки слишком долго, слишком напряженно, потому что Хомяк негромко откашлялся, напоминая о своем присутствии.

-Ксения, там, внутри ключи, документы на машину, страховка. Автомобиль переоформлен на твое имя…

Эти слова прошли стороной. Прижав открытку к груди, я с надеждой подалась вперед.

-Ты разговаривал с ним? Видел его? Когда? Скажи мне, Степа!

Хомяк покачал головой.

-Нет… и нет. Со мной связались их юристы, они и передали документы. Да, еще кое-что. Кит просил передать, машина - это его подарок. Подарок на забытый день рождения. Сказал, ты поймешь.

Моих губ коснулась горькая улыбка. Значит, Кит и на этот раз сдержал свое слово. О таком подарке я и в самом деле даже помыслить не могла. Однако и радости не испытывала, покачала головой, не соглашаясь.

-Я не могу принять такой подарок. Ну, сам подумай. Ты представляешь, сколько стоит такая машина?

Хомяк усмехнулся.

-Я наверняка это знаю. Мы вместе забирали ее из автосалона прошлым летом… Но дело твое. Машина останется здесь, свою часть договора я выполнил, а ты… ты можешь делать с ней, что хочешь.

Он развернулся и пошел прочь, ссутулившись, сунув руки в карманы, оставив меня стоять в растерянности. Но скоро остановился, обернулся, и я поняла, что это наша прощальная сцена.

-Лучше бы ты никогда не приезжала сюда, Ксения. Все было бы по-прежнему. Тогда все было бы по-прежнему.

-Ты этого не знаешь.

-Знаю. Я - знаю. Кит до сих пор был бы здесь. Он не хотел уезжать. Он никогда бы не уехал… он… таких, как он… я никогда не встречал. Кит – настоящий, а такие люди редко встречаются в наше время… ты и сама, наверное, это уже поняла. Ну, а теперь… теперь тебе действительно лучше тоже поскорее отсюда уехать, Ксения. Ты здесь чужая… ты навсегда останешься для нас чужой.

С этими словами Хомяк исчез из моей жизни... навсегда.

На лавочке по соседству старушки кормили голубей. Шуршали газеты, крошились черствые краюшки, и так же часто сыпались неосторожные слова.

-Совсем детей распустили! Сами не ведают, что творят! Я тебе так скажу, ребенка надо держать в черном теле, в ежовых рукавицах, и силу иногда прикладывать, если нужно, а как без этого… только тогда из него вырастет что-нибудь путное. Только тогда! А этим, нынешним – им же все на подносе приносят, вот на голову и сели. А что им остается? Что бы ни вычудили – а все как с гуся вода. Вот и этот мальчишка… Конечно, сейчас как на курорте за границей отдохнет и пойдет дальше куролесить… А что ему? С серебряной ложкой во рту родился… живи да радуйся… не жизнь - одно удовольствие, никаких тебе забот…

Я сгребла в сумку документы, заперла машину и вошла в полутемный подъезд. Какое мне дело до их разговоров, до чужого мнения, до всего этого несправедливого мира? Просто они тоже не могут остановиться. Но разве только в этом их вина? Как часто люди ошибаются в жизни, как часто выносят другим ошибочные приговоры… Даже если никогда не узнают, насколько и когда они ошиблись… но это ведь не может их оправдать, правда?

***

Я не смирилась и не забыла. Я не смирилась до сих пор, но в те дни я хотя бы знала: Кит где-то есть на этой земле… пусть очень далеко от меня, но Кит дышит… Кит чувствует… Кит живет… Пусть он живет, улыбаясь. Пусть улыбается он не мне, но ведь у этого мальчишки такая чудесная улыбка. И я тоже жила, я жила благодаря этим теплым мыслям, жила в фотографиях, на которых он смеялся, в воспоминаниях… жила со всем тем грузом, что он мне оставил. Я поселила его в своем сердце - надежно, прописала - бессрочно. Но и этих хлебных крошек мне было достаточно, чтобы жить дальше, идти своим путем.