Kitsune et sa sorcière

Тихий, почти семейный вечер.

Небольшой домик у кромки леса. При входе, пройдя короткий коридор, попадаешь в гостиную. Два кресла у камина, на полу, стыкуясь как два океана, лежат ковёр и циновка. На последней сидят двое мужчин. Один светлый европеец, чья внешность навевает мысли о немецкой идеологии 1930-40-х: светлые волосы, голубые глаза, холодный, суровый взгляд. Второй — японец, в котором нечеловеческую натуру выдавали белые, как снег, волосы и фиалковые глаза. А такие же белые с красными кончиками лисьи уши и девять хвостов, спокойно лежавших, выражая состояние кицунэ. Гецумэй улыбнулся. Тихий вечер в компании старого друга и саке, что может быть лучше? Его дарованная богами жена дома отсутствовала из-за работы, но будь она дома — и их мужское общество было бы украшено прекрасным цветком из рода славян, которым, несомненно, является Руслана Сакураи. К несчастью, идиллия вечера была нарушена хлопнувшей дверью, в которую стремительно вошла мадмуазель Беллероз, их бывшая коллега на политической арене.

— А где Руслана? Она не отвечает на звонки и сообщения, — Беллероз, как всегда, влетает без стука, с порога говорит о деле... Француженка, одним словом. Гецумэй вздохнул.

— В морге искала? Если там нет, то, скорее всего, на кладбище, — то, что его жена возится с трупами в силу своего дара, Флёр знать не обязательно, эти европейские женщины красивые, но очень нежные, чуть что сразу начинают истерить. Вполне вероятно, что не все западные европейки таковы, но все, с кем кицунэ был когда-то знаком, увы, не отличались стойкостью.

— Олегу звонила? Вдруг он опять её бессознательную тушку латает... — а вот и Йозеф голос подал, он-то привык к выходкам госпожи Сакураи, а вот что всякие французы от саке отвлекают — это раздражает. И лис его прекрасно понимает в этом вопросе.

Флёр Беллероз сильно побледнела, нервно переводя взгляд с японца на немца и обратно. Сакураи мысленно вознёс молитву о терпении всем ками, особенно госпоже Инари. Потом подумал и повторил мольбу абсолютно всем известным ему богам, не только японским. Не сработало. Девушка не унималась.

— То есть твоя жена непонятно где, с большой вероятностью уже мертва, а вы с другом преспокойно пьёте и вообще не переживаете по этому поводу?! — мужчины синхронно пожали плечами, мол, как видишь. К счастью, видимо, боги тоже немного оглохли из-за воплей, поэтому потребовалось время, но как итог: француженке позвонили, и она умчалась, не попрощавшись.

Но идиллия двух союзников, решивших, что в этот раз им не помешают спокойно выпить саке, длилась недолго. Разминувшись с Флёр ровно на десять с половиной минут, в дом влетел локальный ураган восточнославянского происхождения, также именуемый как Руслана Есения Сакураи, и начавший вещать что-то ещё с порога.

— Здравствуй, свет очей моих. Если что, за мной, слава богам, никто не гонится, там просто гроза собирается, коленом чую. Не позвонила, потому что телефон сел, сам понимаешь, на погосте зарядить негде. Надеюсь, меня никто не искал?

Карманное стихийное бедствие чуть подутихло, завозившись со шнурками на кедах, после чего подняла голову и довольно улыбнулась, увидев немца, отсалютовавшего ей чашечкой для саке, в качестве приветствия.

— Злобного вечера, герр Дитрих. Что пьёте? — мужчина улыбнулся на приветствие ведьмы, молча поднял бутылку, показывая девушке.

— Тебя Беллероз искала. Вы на десять минут не состыковались, —философские заметил кицунэ, вставая, чтобы сходить на кухню за бокалом для жены. И может быть за вином, смотря как она отреагирует на рисовую водку. Не оборачиваясь, продолжил, услышав не типичный для шага шорох. — Осторожно, не споткнись.

Русская, подавшись вперёд и прищуриваясь, чтобы рассмотреть бутылку, споткнулась о свою же ногу, но устояла, схватившись о дверной косяк. Йозеф расхохотался, гладя на девушку, и крикнул японцу: — Гец, прикинь, нам больше достанется! Ты только захвати ей вино, которое я принёс, — и обращаясь к, как он её назвал, фрау Сакураи, скорее убедительно произнёс, нежели спросил. — Ты ведь будешь вино?

Руслана довольно кивнула, села рядом на циновку, скрестив ноги. Выдохнула, готовясь снова тараторить.— Беллероз? Это которая зазноба Арчера? Интересно, зачем я понадобилась француженке? Ладно, потом напишу ей. А Юки Германа пытается затащить на фестиваль, ты знал? — вопрос предназначен обоим мужчинам. Оба философски вздохнули при упоминании их отпрысков. Кицунэ протянул жене бокал вина, ставя рядом бутылку. И всё слушал, слушал, не перебивая.

Речь Русланы — что речушка у самого истока, звучит как музыка, постоянно меняя направление. Прикрой глаза — и ты снова умудрённый девятихвостый лис, лежащий на согретом солнцем камне что в храме великой Инари, на таких родных и далёких островах.