Кладбище несбывшихся надежд

Глава 4. Часть 1

Иннокентий сжал пальцы вокруг пакета с печеньем и стиснул зубы. Эмаль заскрипела. Марк поставил перед хозяином чашку чая.

— А что говорит полиция?

— А что они могут сказать? — Иннокентий положил на столик пакет и трясущимися пальцами поднял чашку. — Ищем, говорят. А толку от этого, если с ней уже что-нибудь случилось?

— Не накручивайте себя. Она просто ночевала у подруг.

— Я уже обзвонил всех ее друзей. Никто ее не видел. Я боюсь, что с ней могло что-то случиться.

— Больницы?

— И морги, — кивнул Иннокентий. — Я это уже проходил. Я даже звонил в университет, мне сказали, что ее не было на занятиях с того дня, как она сбежала.

Мужчина поставил чай на стол, так и не сделав ни одного глотка. Марк поднял пакет с печеньем со стола и положил ближе к Иннокентию. Художник сцепил пальцы в замок и поднес их к губам.

Они замолчали. Иннокентий поглядывал на часы, будто ждал чего-то. Но ждать было уже нечего. Марк поднял пульт и включил телевизор. Он всегда включал мультики, когда хозяин чувствовал себя не очень. Это помогало отвлечься.

Включился новостной канал. Марк быстро переключил на мультики, но Иннокентий попросил включить обратно.

Там была Дана. Такая же, как две недели назад, когда еще жила под отцовским крылом. Голос тот же – ничто не заставило бы его измениться. То же лицо и та же улыбка, но слова и их манера складываться в предложения была совсем от другого человека. Она сказала, что ее зовут Алевтина. А еще она сказала, что ей 95.

— Я – первый человек, которому удачно пересадили сознание, — сказала она. — Это специальная операция, которая позволит парализованным и больным людям получить шанс на нормальную жизнь. Мое тело было изъедено болезнями, глаза были почти слепы, я не вставала с кровати, потому что мои ноги были слишком слабы. Теперь мое тело молодо, но в нем сознание старухи, которая помнит, каково это, когда ты не можешь пошевелить ногой, потому что из-за артрита это стало невыносимо больно. Когда я узнала о том, что я могу снова стать молодой и здоровой, я поняла, что готова отдать все для этого. Мне было тяжело передвигаться, так что меня перевозили в машине скорой помощи на кушетке. Когда меня привезли, сразу уложили на стол. Я даже ничего не почувствовала. Я поняла, что я стала уплывать куда-то, на секунду мое тело онемело, будто я умерла, но после я снова смогла двигаться. Когда я открыла глаза, я поняла, что в них больше нет белых пятен, и что я вижу все так, будто мне снова двадцать. Это было настоящее чудо. Я наконец смогла встать на ноги и…

Экран телевизора погас. Иннокентий не поднимал головы с ладоней.

— Извините, — сказал Марк и положил пульт на столик. — Вам что-нибудь принести?

— Кофе. И себя. Жду в мастерской.

Иннокентий поднялся и с опущенной головой вышел из гостиной.

***

— Итак, на прошлых занятиях мы разбирали построение портрета по фотографии, — Иннокентий вывесил чистый лист на доску и бросил взгляд на фотографию Даны на столе. — Сегодня я поставлю натюрморт и объясню все на пальцах.

Он вернулся к столу, перевернул фотографию Даны лицом вниз и записал на листе тему занятия и номер группы.

— За все то время, что я занимаюсь рисованием, натюрморт – это самое простое, с чем я сталкивался. Поэтому я решил сначала дать вам азы портрета, чтобы натюрморт не показался вам таким сложным. Так вот…

Иннокентий вынес стул с тканями и стоящим на них кувшином. Рядом он поставил граненый стакан. На лист он тут же перенес схематичный набросок натюрморта.

— Натюрморт – это самое простое, что есть в рисовании. Любой предмет можно разбить на простые фигуры, из которых после вырисовывается все остальное. Например, кувшин – это круг, прямоугольник и трапеция. Стакан – это прямоугольник или тоже трапеция, зависит от того, какой он формы. Этот, например, прямоугольник. Драпировки разбиваются по форме на треугольники и четырехугольники.

— На словах просто.

— На деле еще проще, — кивнул Иннокентий. — После того как вы разметили и подогнали все по размерам, вам, по сути, больше ничего и не нужно. Осталось только детализировать и верно нанести тени. Для этого достаточно смотреть на натюрморт.

Иннокентий быстро обрисовал граненый стакан, схематично разметил тени, заштриховал и нарисовал тень.

— Это просто. Попробуйте.

Мужчина отложил карандаш и стал прохаживаться между учениками, наблюдая за ними и изредка что-то подсказывая.

— В целом, тема не сложная, я так и думал, что на это не потребуется много времени. Так что предлагаю выпить чай, еще немного порисовать и быть свободными.

В кабинете висела тишина. Иннокентий сел за стол и сжался над фотографией дочери. У него не было для нее рамки, как у всех нормальных отцов в фильмах. У него была только фотография, которую он принес для примера на уроке по портрету. Сделав еще глоток чая, он услышал, как к нему обращаются. Он поднял голову.

— Вы слышали об удачной пересадке сознания? Был репортаж по телевизору…

Иннокентий опустил голову. Он поднял фотографию.

— Это моя дочь. И мне уже все сообщили, что видели ее по телевизору. Даже полиция. И да, я знаю об этом. И крайне это не одобряю.

— Но девочка доказала, что вернуть старикам молодость – не невозможно.

— Я бы предпочел, чтобы это доказал кто-нибудь другой. Вы бы сильно обрадовались, если бы ваша дочь пошла на такой шаг без вашего ведома? Если бы вы две недели не знали, где она находится, а потом она бы по телевизору заявила, что она другой человек?

— Наверное, вы были с ней слишком строги, раз она убежала из дома.

— Возможно. Но это лишь оттого, что я слишком хорошо ее знал: я знал, что она может пойти на такое. К тому же, она мой единственный ребенок, и я не хотел потерять все, для чего я работал все те годы, что я прожил. И я считаю, что никто не должен лишаться того, ради чего работал всю свою жизнь. И, тем более, отдавать это алчному старику, который проработал до пенсии, а когда ноги отказали, пересел в молодуху, потому что захотелось.