Кладбище несбывшихся надежд

Глава 4. Часть 2

— Еще чаю, Люба? — спросила Нина Илинишна, готовясь подняться из-за стола.

— Нет-нет, не нужно.

Алексей Гаврилович, муж Нины, перелистнул страницу бумажный газеты, которые сейчас не пользовались особой популярностью, и, вздохнув, встряхнул шуршащие листы. Старый добрый позабытый новейшим миром звук.

— Что пишут? — поинтересовался Юрий Виссарионович, муж Любови Александровны и хороший друг Алексея Гавриловича. Они вместе учились в школе и институте. Несмотря на один возраст, Юрий выглядел гораздо хуже своего друга: весь больной, осунувшийся и будто уставший от самого своего существования. В то время как Алексей не был таким больным и сохранял остатки былой активности, которой с ним делилась еще молодая жена. Нине Илинишне было около 85, она была очень энергичной и выглядела еще весьма молодо, что положительно сказывалось на ее здоровье. Они с мужем часто выбирались за границу, часто гуляли, занимались спортом и в целом вели активный образ жизни. Любовь Александровна же, напротив, вымотала все силы своего уставшего мужа Юры. У нее несколько лет назад отказали ноги из-за болезни, и теперь она могла передвигаться только на коляске. Ее передвижением полностью занимался ее муж.

— Пересадка сознания, — без особого интереса к теме ответил Алексей и снова встряхнул газету, чтобы услышать старый позабытый звук шуршащей газеты. — Сейчас все издания просто галдят об этой теме, не затыкаясь.

— А что такого случилось? — поинтересовался Юрий Виссарионович. Он не следил за новостями и вообще не знал о последних новинках в мире технологий. Он, пожалуй, был еще большим скептиком, нежели Иннокентий Петрович.

— Пожилая женщина пересадила свое сознание в молоденькое тело, — ответила Любовь Александровна, поглаживая колеса на своей коляске. Она интересовалась этой темой и читала все научные журналы, хоть и ни слова в них не понимала. — Я смотрела новостной эфир по телевизору, эта дамочка рассказывала о том, как хорошо снова стать молодой.

— Я тоже смотрел, — раздраженно буркнул Алексей Гаврилович. Ему явно не понравился тот счастливый тон, с которым об этом рассказывала Любовь Александровна. — Мне кажется, то, что сделала с собой и этой бедной девочкой эта безжалостная эгоистичная старуха, - просто отвратительно и недопустимо.

— Почему же недопустимо, Алексей? — искренно удивилась Любовь Александровна. — Это же второй шанс для таких, как мы! Для старых и беспомощных на новую жизнь, которую можно потратить на что угодно.

— Да, но почему ради твоей «новой жизни» должен умереть тот, у кого не было и «первой жизни»? — с нарастающей в груди злостью говорил Алексей Гаврилович, складывая газету. Сложив ее до альбомного формата, он бросил ее на стол.

— Нет ничего плохого в том, что они использовали тело девочки, которая сама пожелала умереть.

— Ты понимаешь, что она молодая? — спросила Нина Илинишна, раздраженно размахивая тряпкой, которой вытирала стаканы. – Она, может быть, сегодня захотела умереть, а завтра ей уже расхотелось и она жила бы в свое удовольствие.

— Жизнь дается только один раз! — агрессивно зарычал Алексей Гаврилович. — И это только твоя проблема, что ты потратила ее на учебу, работу и что-то еще, не заслуживающее твоего внимания. Нельзя отбирать жизнь у человека ради осуществления своих желаний. Свои желания ты должна удовлетворять в отведенное тебе время, а не в то время, которое ты безжалостно отобрала у маленькой девочки.

— Но ведь это действительно шанс для нас пожить, наконец, нормально, — стояла на своем Любовь Александровна, все смотря на свои исхудавшие ноги, которые стали похожи на сухие палки, воткнутые в ее тело. — Это шанс для таких, как я, безногих и ослабших, на вторую молодость…

— Ты понимаешь, что, получая твою эту «вторую молодость», ты отбираешь первую молодость у еще не нюхавших жизнь детей?

Повисло напряженное молчание. Юрий Виссарионович молчал, наблюдая за женой и другом, пытающимися переспорить друг друга глазами. С одной стороны, он поддерживал Алексея. Нельзя убивать детей ради своей выгоды, даже если после этого тебя не посадят. Но с другой стороны, ему симпатизировала и позиция жены: можно потратить полученную молодость на путешествия по миру, развлечение и все остальное, на что не было времени в молодости. Он смотрел в чашку с недопитым остывшим во время горячего спора чаем и думал о своем. Он думал о том, каково это вообще, умирать. И почему все люди этого так боятся. Ведь та женщина пошла на пересадку только из-за страха смерти. Что там, по ту сторону? Ад или рай? Или что-то более сложное, до чего не смог бы додуматься человеческий мозг? Или же просто ничего? Бесконечная пустота и тьма, не несущая в себе ни боли, ни страданий? Одно сплошное ничто, хранящее в себе огромное количество умерших душ?

— А ты что скажешь? — спросил Алексей, толкнув друга в плечо, чтобы отвлечь его от своих мыслей. Юрий поднял голову и огляделся. Он упустил важный момент, когда все шесть, пусть уже плохо видящих, глаз устремились на него. В этот момент нужно было перестать думать и ответить что-нибудь. Он задумался и вздохнул, почесывая лысую макушку.

— Я думаю… — издалека начал он, но после решил перейти сразу к сути. — Что нельзя убивать людей. Никаких.

Жена кинула на него презрительный взгляд и, скрестив руки на груди и фыркнув, отвернулась от него.

— Потому что за этим всегда следует наказание, — закончил свою мысль Юрий. — Но с другой стороны… Если этот человек подписал бумаги, что он не против прекращения своей жизни ради жизни другого… Он дурак, конечно, но это его проблема. То его смерть полностью на совести врача, который согласился делать пересадку, которая сама по себе должна быть вне закона, и на совести старика в молодом теле. Это убийство и я считаю, что такую практику нужно запретить, пока есть возможность.

— То есть, ты против? — обиженно фыркнула Любовь Александровна, тряхнув седыми волосами, собранными в тугой худосочный пучок на затылке. — Но мы же с тобой можем полмира объездить, если сделаем пересадку…