Кладбище несбывшихся надежд

Глава 6

Руслан сжал до скрипа пульт от телевизора и стиснул зубы. Голос с экрана продолжал угрожать и обещать разборки, если «это» не прекратится. Руслан бросил пульт на пол и сжал руками голову. Откуда же он знал, что у этой девчонки окажется совершенно обезумевший отец? Она сказала, что ничего не будет, а тут это.

— Я собираюсь поднимать революцию. Даже если это безумие прекратится. Мы должны вернуть тела наших близких и похоронить их по-человечески.

Иннокентий не унимался. У него было много последователей в городе, но до этого митинга никто и предположить не мог, какие они агрессивные.

— Опять смотришь запись в десятый раз?

Алевтина в молодом теле села на угол дивана. Руслан молчал, отматывая снова на начало записи.

— Я не могу понять, зачем это все старику, которого и так подкосила смерть дочери? Я понимаю, месть, и все прочее, но он имеет дело исключительно со стариками. Почему он идет на такой серьезный и жесткий шаг? К тому же, о революции никто не объявляет вот так – громко и по телевизору. Я не могу понять.

Алевтина сделала глоток чая и протянула кружку Руслану. Он тоже сделал глоток, но ни на секунду не отвел взгляда опухших глаз от экрана. Девушка забрала кружку и тоже посмотрела в экран.

— Хоть у него и есть внутренняя агрессия, — Алевтина вздохнула, — он не стал бы высказывать ее так открыто, тем более, в такой форме.

Мужчина перевел на нее взгляд.

— Почему ты так думаешь?

— Я не знаю. Могу ли я сказать, что я это чувствую? Когда я вижу этого человека, у меня внутри возникает какое-то тепло. Я не знаю, что это, но мне становится тепло и спокойно. И, где-то в глубине меня, я чувствую, что он не может так говорить. Или даже знаю, что он не из таких людей, которые готовы пойти на такой необдуманный шаг.

— На что это похоже?

— Я даже не знаю, — девушка помолчала. — Это как будто… Я знаю его всю жизнь. И то, что я вижу в телевизоре, выглядит как одно большое оскорбление этого душевного человека.

— Просто этот мужчина – отец девочки, в теле которой ты находишься.

— Это важно?

— Наверное, пересадка прошла не совсем гладко. Ладно, я подумаю, что с этим можно сделать.

— Что значит «не совсем гладко»!?

— Как будто что-то в твоем подсознании помнит его таким, каким он был, общаясь с дочерью. И такие же подсознательные ощущения остались и ко всем людям, с которыми общалась эта девочка. Ты не чувствовала еще что-нибудь?

— Трепет. Когда рядом с тобой. Будто… Не то страх, не то глубокое уважение. Я плохо разбираюсь в эмоциях.

— Будет странно, если мы были знакомы до пересадки.

— Наверное, она знает тебя из-за твоей работы. Ты же работаешь в университете, в котором она училась.

— Знала, — исправил ее Руслан. — Ее больше нет.

Алевтина кивнула. Руслан отвернулся к экрану. Снова перемотал на начало.

— Я не думаю, что это серьезно, — снова сказала девушка. — Может, тебе стоит поговорить с ним?

— Нет, спасибо. Я не хочу общаться с революционером. Уж лучше я встану в защиту, если вдруг что.

***

— На этом занятии мы поговорим о натюрморте. На этот раз – в цвете. Сразу мне будет тяжело, так что я принес готовый, — Иннокентий вывесил лист и вынес стул с натюрмортом. По кабинету пробежал шепоток. Мужчина вздернул голову и обвел взглядом присутствующих. — Что-то не так?

— Просто ваш митинг показывали по телевизору, — ответил мужчина с задней парты. Иннокентий не общался с ним. В жизни он, как и в этой аудитории, был на задней парте.

— И что же там было такого интересного?

Иннокентий положил макет апельсина на место. Он сразу продолжил лекцию, так как не хотел слышать ответ.

— С построением все точно так же, как с графикой, но с краской работать несколько тяжелее, чем с карандашом. Хотя, опять же, на это у каждого свое мнение.

— Так вы хотите знать, что показали по телевизору?

Иннокентий замолчал. Он повернулся и поправил драпировку.

— И что ты хочешь нам рассказать?

— Что вы теперь революционер.

Художник наклонил голову. Руки у него задрожали. Он спрятал ладони в карманы брюк и обратился к ученику:

— Что это значит?

— Так и было сказано. Вашими словами.

— Что это значит? – повторил мужчина.

— Не знаю. Вы сказали, что поднимете революцию и перестреляете всех, кто причастен к убийствам.

Иннокентий покачал головой.

— Занятие окончено. Для вас. Самое основное я уже сказал. Будьте добры, на следующее занятие принести натюрморт, закрытый основными цветами. Это относится и ко всем остальным в этом кабинете. А мы продолжим.

— Вы просто так меня прогоните?

— Не просто так, — Иннокентий кивнул. — За то, что вы перебивали меня и подрывали дисциплину. До свидания.

Когда мужчина вышел, и дверь за ним плотно закрылась, Иннокентий опустился за стол. Он закрыл лицо руками.

— Так и было? — спросил он. Все несмело закивали. — Отвратительно. В общем. Я думаю, с построением все понятно? Все прорабатывается так же, как в графике, только без теней, а после закрывается цветом. Думаю, с таким количеством информации вы сможете выполнить домашнее задание, оно не сложное. Занятие окончено, всем спасибо.

— У вас все хорошо?

— Я думаю, мне просто нужно побыть одному.

***

— Вы видели этот ужас по телевизору? — спросила Любовь Александровна, обмахиваясь ладошкой. — Ну, прямо слов нет, как это все ужасно. Просто кошмар и ужас. Это еще и в нашем городе!

— О чем это вы говорите, милочка? — Нина Ильинична поставила на стол блюдо с пряниками и опустилась на стул.

— Да митинг же этот, будь он неладен. И, кто бы мог подумать, главный революционер страны – какой-то старикан!

— Ты тоже уже не такая молодая, — напомнил Алексей Гаврилович. — К тому же, митинг был мирным шествием. Я не знаю, что из него сделали в твоем телевизоре, но в реальности все было вполне цивильно.

— Ты хочешь сказать, что ты там был? Это же ужасно! Это такие палки в колеса для прогресса!