Клариса. По ту сторону холста

Глава 6. «Сон рыцаря». Рафаэль Санти

Здесь покоится великий Рафаэль,

при жизни которого природа боялась быть побеждённой,

а после его смерти она боялась умереть.

Эпитафия на гробнице Рафаэля Санти в Пантеоне Рима.

– Все это очень странно, – задумчиво произнес Арчи после моего рассказа. – А он так и сказал? Их двенадцать?

– Да. Больше ничего не добавил. А что приходит вам на ум при слове «двенадцать»? – спросила я.

– Первое, что приходит в голову – это Совет Мудрейших. Там как раз двенадцать магов, – задумчиво произнес мэтр.

– Вы думаете, он имел в виду это? – с сомнением покачал головой Габби.

– Да, вот и я сомневаюсь, – поддержал брата Себ.

– Клари, а что приходит тебе на ум? Может, это из твоего мира? – вдруг вмешалась эмакум Альма.

Она тоже присоединилась к нам в гостиной. И старательно подливала всем чай и угощала плюшками.

– На самом деле много всего. У нас двенадцать апостолов. Есть двенадцать рыцарей Круглого стола, их число, правда, может меняться, но у некоторых авторов их двенадцать. Еще у нас в суде двенадцать присяжных заседателей. И двенадцать месяцев в году. Также поэма, очень известная, «Двенадцать» называется, – стала перечислять я.

Я бы так и не вспомнила всё сразу, но с тех пор, как прозвучало это слово, оно крутилось у меня в голове, и волей-неволей много всего пришло на ум.

– Так. Из всего этого можно выделить следующее: религия, рыцарство, законодательство, искусство, времяисчисление, – сделал выводы Арчи.

– По-прежнему непонятно, что из всего этого относится к нам? – заметил Габби.

– А у вас не так? – я ведь по-прежнему многое не знала об этом мире.

– Ну, что-то похожее есть и у нас. Искусство однозначно совпадает. Времяисчисление – тоже. Правда, месяцев у нас одиннадцать, но зато двенадцать часов на часах, – отметил мэтр.

– Еще закон. У нас же двенадцать магов в совете? – радостно подхватил Гарри.

– Да, и я встречала упоминания о двенадцати святых мучениках. Так что религия тоже участвует, – поддержала эмакум Альма.

– С рыцарями я не в курсе. Их там все время разное количество. Были и в нашей истории круглые столы, но кто их там упомнит, сколько участвовало людей, – попивая наливку, высказался мэтр.

– И все это ни на шаг не приближает нас к решению загадки, – протянул Себ.

– Я думаю, бессмысленно гадать. Нам нужно больше информации. Нужны сведения о Магическом Граале. Никто из нас не помнит эту очень старую легенду. Нужно раздобыть о ней сведения, – выдал Арчи итог.

– И заодно поискать картины, где ещё он изображен. Возможно, именно они и подскажут, что такое двенадцать? – спросила я.

– Можно попробовать, – улыбнулся мне мэтр.

Две недели прошли спокойно. Братья вернулись в Университет к своей учебе. Я же переехала на второй этаж. Эмакум Альма настояла. Они вдвоем с мэтром были счастливы, что я приняла их предложение об удочерении. Я не стала уточнять, что я его и не принимала вовсе. Меня поставили перед фактом в тюремной камере. И признали уже свершившимся дело об удочерении. Арчи просто, как всегда, некогда было это со мной обсудить. А мэтр давно настаивал. Но я была даже рада, что все так получилось. Не знаю, хватило ли у меня наглости и дерзости в противном случае его принять. Все-таки я никто в этом мире. А мэтр – это мэтр. И они мне все ужасно нравились. И эмакум Альма, и её дети.

Теперь я заходила в любимое кафе только за стаканчиком кофе с утра, и поболтать с Элли. Завтраками, обедами и ужинами меня теперь на убой кормила эмакум Альма. Но я не поправлялась почему-то так стремительно, как в своем мире. Мэтр высказал предположение, что это из-за ежедневного расхода магии. Я по-прежнему ежедневно практиковалась. И теперь не только на картинах в лавке мэтра. С тех пор, как я получила лицензию, стали приходить из соседних лавок. И даже создали список ожидания. Мэтр был очень горд. Взимал за это плату и увеличил мне карманные деньги. Так теперь называлось мое жалование.

И все было тихо и спокойно, пока однажды неугомонные братцы не прискакали из общежития с важным известием. Мы идем вламываться в особняк графа Альмавитского.

Они, как всегда на выходных, уже с утра сидели за завтраком и наперегонки рассказывали матери о событиях в Университете. На этот раз они были не одни, а в компании двоих друзей. Одного я знала. Он был поэтом и ухаживал за Элли. Его звали Ги Алониренн. Он обладал слабыми магическими способностями, направленными на стихосложение. Его произведения и в самом деле мне нравились, а его магия могла их украшать. Когда он их декламировал, на стенах и потолке появлялись магические изображения. Если это было воспевание женской красоты, то в комнате парили красавицы всех мастей. Если природа, то лес, море или поля. В зависимости от того, что он воспевал. Братья по секрету сказали, что он еще увлекается порнографическими стихами и даже подрабатывает ими в злачных трактирах. Но в обществе благовоспитанной нески, то есть меня, он такое не читал.

А вторым мне представили огромного рыжего детину. Оказавшимся художником Свеном Харлинсоном. Он был откуда-то с севера и приехал к нам учится. Он был просто огромен. И огненно-рыж. То место, где на лице не было небольшой рыжей бородки, украшали веснушки. А еще в моем присутствии он отчаянно краснел. И тогда он становился похож на огромную морковку. Свен почти всегда молчал и робко на меня косился. Он не достиг еще положенного двадцатидвухлетнего возраста и был несовершеннолетним по здешним законам.