Клариса. По ту сторону холста

Глава 16. «Происхождение Млечного Пути». Якопо Робусти Тинторетто

Рисунок – как у Микеланджело,

колорит – как у Тициана.

Девиз на стене мастерской Якопо Робусти Тинторетто.

– Вы безусловно знаете, неска Клариса, трех китов, на которых базируется подлинность картины, – медленно, слегка растягивая слова, вещал мэтр Басюдором.

– Безусловно, мэтр. Я…

– Но все же, позвольте мне их вам напомнить. Итак.

В последнее время с Рихардом творилось что-то непонятное. Мне казалось, что теперь, когда его враг был убит, прошли выборы в Совет Магов, и победил даже его друг и приятель, можно и расслабиться. Но все было наоборот. Он нервничал и постоянно куда-то уезжал. Я просто изводилась в такие дни, понимая только теперь про эти самые пресловутые нити, что нас связывали. Мы стали мало где бывать вместе. Мне его не хватало, но я все же надеялась, что всё как-нибудь образуется.

Это мое заключение в Бастиде и последующая за ним болезнь повлияли на него гораздо сильнее, чем на меня. Он после приключения с разбойниками не был таким. То время, что он меня искал, и потом, когда я боролась с лихорадкой, он назвал одним из самых трудных в его жизни. Он очень испугался, что потеряет меня.

Арчибальд рассказал, что у Рихарда была старшая сестра. Они вместе играли, и она предложила без взрослых попробовать новое заклинание. Этого делать было нельзя. Но очень хотелось. И Рихард, сам еще будучи ребенком, ее поддержал. Не должно было произойти ничего страшного, но видно девочка что-то перепутала в формуле. И вместо безобидного заклинания вызвала сильный вихрь магии, типа урагана. Пытаясь все исправить, только ухудшила положение и как итог – погибла. Рихард и тогда, и сейчас обвиняет во всем себя. Не удержал, не помог, не остановил. И как объяснил Арчи, еще одна смерть по его вине может губительно на нем сказаться. И не действуют никакие доводы, что он был по сути еще ребенком. И не мог ничем помочь или остановить старшую сестру. Что это просто несчастный случай. Они бывают, и никто от них не застрахован.

И в Бастиду я попала не по его вине. Мне самой и в голову не приходило обвинить в чем-то его. Я обвиняла продажных полицейских, герцога Фредерика де Дюжерон, даже ту Бабу-Ягу тюремщицу. Но Рихард-то тут при чем? Но он так не думал. Считал, что охрана, которую он мне предоставил, не сработала и отпустила меня с полицейскими. Мало того, не потрудилась проследить, куда именно меня доставили. Считал это своим просчетом. Обвинял себя в неправильной организации моих поисков. И этот список его просчетов был очень длинный. И что делать с этим, я пока не представляла.

Он продолжал делать мне подарки и сюрпризы. Только вот меня больше бы порадовала эта встреча в Лувриоре с мэтром Басюдором, если бы на ней он был со мной. Но нет. Я была с мэтром Липринором. Мы вместе шли в реставрационные мастерские Лувриора и вели беседу с одним из кураторов мэтром Басюдором.

– Итак. Первым и важнейшим критерием подлинности является провенанс, – он говорил так медленно и заунывно, что, если бы я сидела у него на лекции, давно уснула бы.

– Или, по-другому, история картины. Желательно знать, куда она попала, начиная от мастерской художника и заканчивая нашим временем, – поспешила я проговорить, иначе мы никогда до третьего кита не доберемся.

– Нет, милочка. Только провенанс. Все остальное для любителей. Вот и у нашей картины, к которой мы идем, провенанс весьма недурен, – высокомерно и очень медленно продолжал этот сноб.

Ах, ты! Вот мэтр – высокий профессионал своего дела. И то не пользуется этим твоим термином. Мэтр всегда просто и понятно спрашивает у посетителя, принесшего картину. Где? Когда? И сколько? А не вопрошает пафосно: какой у картины провенанс? И когда бедняга позеленеет, презрительно так сказать: «История картины». И я тебе не милочка! Но я отвлеклась.

– Второй кит – это, безусловно, лабораторно-химический анализ. Вы должны всегда чётко представлять себе, какие компоненты краски присущи тому или иному промежутку времени, – скорее бы мы уже пришли. – С этой характеристикой у нашего шедевра все безупречно. Состав всех красок проверен мною лично, несколько раз.

– И третий кит – это мнение профессионального эксперта. Вот тут и начинаются разногласия. До реставрации картины никаких проблем не было. Но этот вопиющий случай, который до сих пор не укладывается у меня в голове, – и он остановился, достал платочек и промокнул несуществующие слезы. Потом еще и лысину вытер.

– Да. Мы в курсе. Сумасшедший студент актёрского факультета порезал ножом в трех местах шедевр Тинторетто «Происхождение Млечного Пути». Мы читали газеты, – и почему это мэтр молчит?

– Якопо Робусти Комин. Это плебейская кличка Красильщик-Тинторетто не может быть применима к этому гениальному художнику, – он опять остановился и от моего жуткого бескультурья достал платочек и промокнул слёзки.

– Я прошу прощения. Я просто процитировала столбец газеты. Прошу меня извинить, – нужно подстраиваться.

Иначе мы никогда не дойдем. Поняв мой манёвр, мэтр Липринор сдержанно кивнул. Мол, давно бы так.

– Эти газетчики! Вот кто страшное зло. Хуже нет этих безграмотных и невоспитанных невежд. Все зло идет от них, – неожиданно окрысился мэтр Басюдором.

Ну, надо же. Я думала убийцы, воры, насильники, взяточники, ну и вообще преступники – это худшее зло. А оказывается, это журналисты.