Кларисса и волшебный сирейль. Книга первая

ГЛАВА 12. Виконт вспоминает

Виконт Оттенпорт умирал тихо и незаметно, так же, как и жил в последние годы. Огромная спальня виконта, которая находилась в особняке в центре Вайтбурга, являлась классической иллюстрацией того, как может потускнеть золото без должного ухода. Огромный мраморный камин был плохо вычищен, а не далее, как два месяца назад в трубах едва не загорелась скопившаяся сажа. Причиной этого было манкирование услугами трубочиста. Мебель, сделанная из светлого палисандра у лучшего мастера Соларии, потеряла свой первоначальный цвет, давно забыв о существовании тряпок и полироли. Фарфоровые пастушки и бронзовые подсвечники на каминной полке были покрыты таким слоем пыли, что казались одетыми в серые тюлевые платья. Тюльпаны на когда-то модных обоях из тисненой кожи скорбно склонили свои головки перед лицом всеобщего упадка, а пыльные окна бросали на монументальную резную кровать с выцветшим от времени лиловым балдахином тусклый свет. Посередине кровати покоилась жалкая фигура виконта.

А ведь было, было время! Было время, когда среди этой мебели феями порхали самые знаменитые красавицы страны. Бархатные пуфы принимали на себя невесомую тяжесть чулок и пышных юбок. Пастушки любовались крохотными ножками, с которых в пылу страсти слетали золоченые туфельки, а тюльпаны на стенах краснели от… Но тс-с! Не будем выдавать тайны прошлого. В свое время виконт был о-го-го какой повеса!

Однако все это закончилось много лет назад, когда во время одной неудачной дуэли виконт получил пулю. Широкой публике осталось неизвестно, кто был зачинщиком дуэли и по какой причине стрелялись. Однако пуля, пройдя странный витиеватый путь, не задела жизненно важные органы виконта, а вошла ровно между десятым и каким-то там позвонком… впрочем, оставим подробности докторам… и превратила некогда ловкого танцора и завсегдатая светских вечеринок в недвижную развалину, наполовину парализованного больного, вынужденного всю жизнь коротать в одиночестве.

Ходили слухи, что пуля была зачарованной, и к ней приложил руку один сильный нелегальный проклятийник Соларии, который за дополнительную – и весьма высокую – плату иногда баловался черной магией. Когда нетерпение одного из обманутых мужей выросло пропорционально размеру рогов, он не пожалел денег, чтобы заполучить в свое владение заговоренную пулю. Но кто может сказать точно? Все это были лишь слухи. Одни слухи.

Теперь тусклые глаза виконта с тоской бродили по занавешенному паутиной потолку с облупившейся штукатуркой. Рядом сидел его преданный слуга и наперсник, единственный, кого сохранил виконт из своего блистательного прошлого. Этот слуга заведовал всем хозяйством и один имел право входить в спальню, чтобы ухаживать за парализованным. В ногах виконта лежали две кошки арглийской породы. Они время от времени приоткрывали свои аристократические глаза, чтобы с укором посмотреть на неожиданных гостей, которые впервые за многие годы посмели нарушить уединение больного.

– Мне нелегко рассказывать подобное…

Дребезжащий голос виконта был едва слышен, и нотариусу, ниссу Дробтону, а также его помощнику приходилось напрягать слух, чтобы расслышать рассказ, который должен был быть зафиксирован вместе с завещанием умирающего.

– …молодость и безрассудство могут послужить единственными оправданиями моих грехов. Но видит бог, что я давно уже раскаялся в содеянном и постарался загладить то зло, которое нанес когда-то и женщинам, и мужчинам. Насколько это возможно. Но один грех, самый тяжелый, я так и не искупил…

По щеке умирающего скатилась слеза, и слуга поспешил подбадривающе похлопать по испещренной старческими пятнами руке своего господина.

– …не искупил, – бодро повторил помощник нотариуса Юлиус, который писал, склонившись над низким столиком.

Его патрон укоризненно покашлял, намекая на неуместность подобного тона, и юноша покраснел. Он обмакнул перо в чернила, приготовившись записывать продолжение исповеди.

– …Совершил я это деяние в ту самую пору, когда мое внимание разрывалось между баронессой О… и виконтессой У… Как вы понимаете, я не вправе назвать имена этих уже давно отцветших красавиц… – По лицам присутствующих скользнули понимающие улыбки. – Проводя лето в Климтдейле, я свел знакомство с одной семьей: матерью и дочерью. Это были последние отпрыски некогда обширного аристократического рода. Повинуясь капризу, который влек меня к хорошенькой девушке, и скуке, которая донимала меня на курорте, я завязал с ними знакомство. Сопровождал мать и дочь на гуляния, приходил к ним в гости, словом, занимался привычным волокитством. С той лишь разницей, что бедная девушка принимала всю эту игру за чистую монету. Не буду расписывать долго все ухищрения, на которые я пускался, чтобы завоевать это невинное и доверчивое сердце. Итог был закономерен: бастион сдался, а теплые южные ночи позволили мне беспрепятственно проникать тайком в окно красавицы, чтобы срывать цветы радости…

Помощник нотариуса хрюкнул и тут же заслужил подзатыльник своего патрона. Юлиус покраснел и уткнулся носом в бумаги, так что едва не размазал этой самой выступающей часть лица написанные строки. Но виконт, погруженный в прошлое, ничего не заметил.

– …Несомненно, девушка думала, что брак увенчает наши незаконные отношения, но я… я был бессердечным эгоистом, бездумным гулякой. К тому же, как я уже говорил, в столице меня ждали страшно ревнивая баронесса О… и виконтесса У…, которая послала мне надушенное письмо, сообщая, что ее мужа, отправленного с дипломатическим поручением в Норландию, не будет в столице по меньшей мере месяца два. И я бежал…

Тут виконт всхлипнул, и было страшно слышать эти горькие старческие всхлипывания. Юлиус потрясенно замер, не зная, как реагировать. Нотариус стыдливо отвел глаза в сторону. Слуга быстро достал из тумбочки склянку и накапал больному несколько успокоительных капель в бокал с водой. Виконт выпил лекарство, полежал некоторое время в уважительном молчании своих собеседников, потом собрался с силами и продолжил.