Кларисса и волшебный сирейль. Книга первая

ГЛАВА 13. Пионы и капуста

– Ты сам читал, что написал? – Юлиус покачал головой и страдающими глазами посмотрел на своего патрона – нотариуса Дробтона. – Это как можно было вместо слова «этажерка» написать «дежавю»? Вместо слова «секретер» – в одном месте «адюльтер», а в другом «сераль»? А «душеприказчик» вообще превратился в какое-то непотребство! И что получилось в итоге? «Огюст Филар завещает племяннику полированный сераль и дубовую дежавю?» Господи! У нас что – восточный халифат? Ты арафских сказок начитался, что ли, Юлиус?! Что с тобой сегодня, мой друг? Что за дежавя с тобой приключилась?

Юлиус лишь понурил повинную голову. Дежавя, которая случилась сегодня с юношей, была прелестной цветочницей, на которую он случайно натолкнулся по дороге в контору. Девушка так очаровательно краснела, так стеснительно перебирала тонкими пальчиками стебли цветов, что сердце Юлиуса расцвело совсем как пионы на лотке красавицы. Юлиусу потребовалось не менее получаса, чтобы вытянуть у прекрасной незнакомки, что она сегодня впервые вышла на улицу продавать цветы, а работает обычно в маленьком магазинчике, расположенном на углу Висельной улицы и Кривоколейного переулка. И там ее можно найти каждый день помогающей своей хозяйке.

Так что ничего удивительного не было в том, что работа полностью выскочила у Юлиуса из головы. Знаки складывались в какую угодно абракадабру, кроме тех слов, в которые они должны были сложиться согласно букве закона. «Фрахтовать» превращалось в «флиртовать», «оценить» – в «поцеловать», а иные слова, как едко подметил нисс Дробтон, могли послужить подсказками к картинкам для взрослых, которые продают в Вайтбурге из-под полы около Чертового моста. Нотариус сердился, но ничего сегодня не мог поделать со странной рассеянностью своего помощника.

Чернильные кляксы распускались перед глазами Юлиса пышными пионами. Буквы «у», «цэ» и «ща», усевшись на строке, свешивали вниз стройные ножки и весело щебетали, не давая расслышать скрипучий голос нисса Дробтона. Один раз Юлиус даже схлопотал подзатыльник от своего патрона, когда тот застал его рисующим в забывчивости сердечко прямо на первой странице судебного решения о разводе.

Эх, не будь Юлиус родным племянником нисса Дробтона и сыном его безвременно почившего брата, то уже вылетел бы пулей из нотариальной конторы «Дробтон и Дробтон»! Вместе с запретом подходить к юридическим документам ближе, чем на сто ярдов.

– Шел бы ты… сегодня домой! – в сердцах выговорил нотариус и решительно отобрал у Юлиуса все дела. – Исправь все свои серали и отдай стенографистке на печать. Или хотя нет. А то ты там такого наисправляешь-надежавишь! Иди-ка ты, Юлиус… голову проветри. Погуляй.

– Что с делом о наследстве виконта Оттенпорта? – поинтересовался устыдившийся, но воспрявший духом Юлиус. – Может, дать в газету объявление о том, что мы ищем наследников? Я прямо сейчас могу пойти в редакцию.

– И как ты себе это представляешь? – иронически поинтересовался нотариус. – Что написать? «Разыскивается ниссима или нисса, которую почивший виконт…» что?

– Чпокнул! – заржал Юлиус и тут же схлопотал еще один подзатыльник.

– Нет, мой милый, так мы растеряем всю репутацию конторы, умеющей вести деликатные дела самых аристократических семей Соларии. Это дело тонкое, его хорошенько обмозговать нужно. И иди уже, не серди меня, а то как бы я тебя сам тут, на месте не чпокнул чем-нибудь тяжелым по голове.

– Спасибо, дядюшка! – прижал руки к груди легкомысленный Юлиус и так бодро выскочил из нотариальной конторы, что вызвал этим очередной приступ раздражения у своего родственника и непосредственного начальника.

Свобода! Июньское солнце одарило свободного от юридической каторги юношу ласковой улыбкой. Нищий старик, сидящий у соседнего с конторой дома, был удостоен аж целых десяти ниоклей и возблагодарил фортуну. А Юлиус ринулся вниз по улице, стараясь изо всех сил сдерживать порывы юности в узде приличия.

Прекрасной цветочницы на прежнем месте не оказалось, но Юлиус не был обескуражен. Он прибавил шагу и отправился на поиски магазинчика, где работала девушка.

Фешенебельный и деловой центр остались позади, потянулись скромные дома среднего класса, а потом и вовсе начались рабочие кварталы. Не будь Юлиус так увлечен девушкой, вряд ли он бы счел разумным соваться в район, пользующийся славой не самого приличного места в городе. Юношу провожали фамильярными взглядами рабочие в замасленной одежде, отдыхающие у входа в свои мастерские, стоящие тут и там ниссы в достаточно фривольной одежде и праздношатающиеся молодчики с холодными глазами, режущими не хуже арглийской стали.

За пару улиц до искомого магазинчика Юлиус нагнал старушку в чепце и деревянных башмаках крестьянки, которая несла тяжело нагруженную корзинку с капустой, морковью и другими овощами. Старушка постоянно останавливалась, прижимала руку к сердцу и жалобно кряхтела. Сердобольный Юлиус, не в силах видеть немощь старости, остановился.

– Вам помочь, ниссима?

– Ой, голубчик, в самом деле? Помоги, сделай милость! Все жара эта, будь она неладна. Спасибо тебе, милок! Какой молоденький и какой хорошенький! – Юлиус смутился и молча принял охотно протянутую старушкой корзинку. – А идти тут близко, в Кривоколейный переулок. Ты уж пособи бабушке, будь лапушкой, – и старушка ловко подхватила Юлиуса под локоток.

Юлиус, услышав знакомое название, тут же согласился быть «лапушкой».

– А вы знаете там, ниссима, цветочный магазин? – спросил он у старушки.

– Конечно, знаю. Такой магазинчик хороший. На углу, недалеко.

Придя в Кривоколейный переулок, Юлиус собрался было стряхнуть с руки порядком надоевшую ему «бабушку», но та не была готова так сразу отпустить своего добровольного помощника.

– Ой, что-то сердце прихватило! – сказала старушка и прижала руку к груди. – А все жара эта, чтоб ей! Нет, в моей молодости не было такой жары в самом начале лета. Ой, хоть бы до дома дойти! И водички попить. Ты уж проводи меня до квартиры, милок! Не заберусь я на второй этаж с корзинкой-то.