Клаус и Кэролайн. Хэппи Энд (дневники вампира)

Глава 15

Признание было настолько удивительным, что дрожь Никлауса, наконец, улеглась. Его посыльный сказал, что картины купила дряхлая директриса, и воображение заставило первородного изумленно рассмеяться.

- Первый же кол в мое сердце покажет, кто я на самом деле, - скептически молвил он, представляя лицо злоумышленника, шокированного его неожиданным воскрешением.

- А ты до такого не доводи! - фыркнула Кэролайн. - Будешь вести себя хорошо - и никто не захочет тебя убить! Сделай это, если не ради себя, то ради тех, кто тебя любит. Однажды же ты это смог!

- Как думаешь, Хоуп ненавидит меня за то, что я предпочитаю свежую кровь?

Он не знал, чем жила его дочь эти годы, но помнил, как однажды, будучи лет десяти, с помощью магии она создала между ними видеопортал - как раз в тот момент, когда Клаус жестоко расправлялся с горсткой людей. Повсюду лежали обезглавленные трупы, он был весь покрыт их кровью, и увиденное напугало Хоуп, но даже тот случай не убедил гибрида пересмотреть свои взгляды на убийства людей.

Теперь у него в подвале гнило около двадцати тел, и если он собирается когда-нибудь предстать перед дочерью, с этим стоило что-то сделать - не важно, твердила об этом настоящая Кэролайн или ее адов двойник.

Белокурая вампирша поднялась, протягивая любовнику руку, вытаскивая его из темного угла на середину студии, где каким-то непостижимым чудом уцелела картина с ее лицом - в приступе исступления разрушив почти половину дома, Клаус не тронул ее портрет.

- Не все могут пить донорскую кровь - и я, и Хоуп понимаем это, - признала она, а потом сложила два пальца маленькой щепоткой, - но ты мог бы быть чуточку сдержанней. Необязательно было всех их убивать. Нормальные вампиры пьют кровь, а потом просто зачаровывают своих жертв - думаю, такой уступки с твоей стороны было бы вполне достаточно.

Никлаус ухмыльнулся, принимая это предложение как раздражающее по сути, но вполне приемлемое. Ради дочери он смог изменить многие свои плохие привычки - от еще одной он не развалится.

- Ты не безнадежен, дорогой, - взгляд Кэролайн наполнился теплом, пальцы нежно скользили по витиевато выведенной на картине выдуманной фамилии. - Если бы я не верила в это, меня бы здесь не было.

Улыбка Никлауса истаяла под тяжелыми взорами изображенных монстров, тянущих когти к свету, стремящихся беспощадно поглотить его. Пальцы мужчины все еще ощущали липкое тепло вырванного окровавленного сердца, глаза еще помнили, насколько видение было реалистичным. Он никогда не сможет быть полностью уверен, что в следующую секунду не слетит с катушек и не убьет единственную, кто дает ему силы сохранять свою человечность. Он был неуязвимым душевнобольным существом, потерявшим всех близких, пережившим семьдесят лет ада, который последовал за ним в этот мир и отравил его разум. Если он хочет Кэролайн безопасности, он должен оставить ее…

Раньше Никлаус редко задумывался о чьём-то благе. Он думал, что заботится о своих братьях и сестре, но позже узнал, что его понятие семейных отношений было извращенным. Когда родилась Хоуп, он с рвением погрузился в отцовство, но и тогда не избежал многочисленных ошибок. Воспитание дочери ограничилось полутора годами младенческого возраста, затем он ненадолго возвращался к роли отца в её семь и пятнадцать лет, и так и не смог до конца определиться, сумел ли стать хоть в чем-то хорошим родителем. Но вот чему его научила дочь, так это самопожертвованию ради ее безопасности и счастья. Если он не способен исполнять родительскую функцию, лучшее, что он мог сделать для Хоуп, это позволить ей расти без него, отдать ее на воспитание более достойному человеку. Что он и сделал.

С тех пор ничего не изменилось.

- Кэролайн, - отвернулся он, совершая единственный правильный поступок, которому научился за тысячелетие, - у нас ничего не получится.

- Что?.. - растерянно переспросила Кэр, решив, что ослышалась.

- Я говорю, что ты должна уйти! - свирепо прорычал он, сжав руку в кулак, заставляя себя сосредоточиться на том, что должен сделать, а не на том, чего ему хочется. - Уходи и забудь, что я возвращался, дорогуша. Между нами все кончено!