Клавесины Тарлиса

2. Скарабей начинает полет

В Тарлисе 31 августа, пятница

«Adieu. Я передам твоим, чтобы пока не ждали.

А.А.

P.S. Будешь охотиться за местными капустницами — сам не попадись на чью-нибудь жемчужную булавку.»

Записку Габриэль нашел в гостиной ранним утром около кофейника, разумеется, уже пустого, хотя и предусмотренного для двоих. В этом был весь Алессан Алвини — не смог не кольнуть напоследок и делом, и словом. Впрочем, то был совет обреченного: сам острослов был по уши женат, и рвался домой так же сильно, как в драку. В последние дни — даже намного сильнее, что стало любимой мишенью для остальных зубоскалов полка.[*]

«Надо было это вслух ему припомнить!» — с опозданием подумал Габриэль и сложил из эпистолы голубя. Отправив его чарами на верхушку настенных часов, маг, наконец, вернулся к делу куда более занятному.

Вчерашний светляк спал на клочке травы в стеклянной колбе. Зачарованная пробка в нужной мере пропускала воздух, так что удушье жуку не грозило, а прочее стеснение терпеть ему недолго. Там, в столичном доме Габриэля, его ждет высочайший комфорт — энтомолог отвел под ненаглядную коллекцию огромные прозрачные кубы и разместил их в превосходнейшей оранжерее. Магия поддерживала влажность и температуру, подходящую для самого привольного житья. Слизни, пауки и бабочки могли благодарить судьбу — юноша только надеялся, что младший брат не позабыл его наказ и хорошо за ними смотрит. Впрочем, ревизия во время отпуска прошлой зимой немало его успокоила.

Те экземпляры, что он нынче вез из южных гор, принуждены были пока мириться с трудностью дороги. Габриэль еще с вечера вытащил весь свой годичный улов — семьдесят пять пузырьков насекомых и восемь шкатулок личинок. Одних он разместил в тени, других подвинул к свету — любезно выданная спальня так переполнилась стеклом, что стала походить на странную домашнюю аптеку.

Хотя беспечный Габриэль и проспал алессанов отъезд, он поднялся все-таки не поздно. После записки юноша с большой любовью и вниманием проверил — все ли его находки пребывают в добром здравии, не нужно ли кому добавить свежих листьев или помыть засиженные стенки их негабаритного жилья. Последнее, впрочем, пришлось отложить — он даже с магией завяз бы на полдня и проворонил шанс ускользнуть незамеченным в город. Утро потерять никак нельзя — «Габриэль Скарабей» должен тихо добыть заурядное штатское платье.

Юноша накинул плащ поверх своего черного мундира и выбрался из комнаты, избегнув лишних встреч. Он все равно оставался довольно заметным приезжим, и это преимущество на сей раз досаждало: чем меньше людей в провинциальном городе узнают в нем боевого мага, тем занятнее он проведет здесь пару-тройку дней.

«Блондинка или брюнетка?» — подумал он, бросая взгляд на соседкин балкон сквозь широкие окна над лестницей.

Забавно, что за несколько минут изящной беседы он почти не получил представления о внешности своей клавесинистки. Впрочем — и это весьма лестно! — Кармина тоже пригласила его вслепую. Даже если обед с ее семьей разочарует избалованного мага, такая авантюра запомнится ему как один из очаровательнейших эпизодов по дороге домой.

Портрет барышни представляется ему логичным продолжением черт самого Тарлиса — в отличие от сноба-Алессана, Габриэль находил такие города по-своему неповторимыми.

Тарлис был древнее столицы. Последняя давно переросла его и вширь, и в высоту, и по числу живущих — только едва ли устояла бы в тяжелые годы без его неустанных трудов. Кузницы Тарлиса прозвали ноздрями огнедышащего змея, сохранившего империю в те времена, когда людям еще плохо подчинялась магия.

Нынче магию, эту невидимую силу, различали в мире многие — от аристократов до крестьян. Магический слух, впрочем, еще не означал умение составить заклинание — оно рождалось в строгих блоках алгоритмов. Желаешь отправить в соперника огненный шар? Разума в магии нет, так что сам задавай, до какой температуры и в каком объеме следует нагреться воздуху, куда лететь и где остановиться, к тому же — проделай все это за доли секунд. Не диво, что боевые маги считались элитой имперского войска.

Однако, военная стезя — не единственный путь для способных. Чары вошли в быт и простых горожан, а уж образованные правили материю в любую сторону: левитация, иллюзии, аптечные зелья — и, само собою, тысячи различных артефактов. Вплетение магии в предмет, впрочем, требовало столько скучных действий и проверок, что аристократы избегали эту часть и оставляли чародеям попроще — «ремесленникам». Те создавали все подряд: лампы, утепленные шарфы, звучащие мелодией кристаллы, ловушки для клопов, усиленные арбалеты и нечерствеющие пряники.

Последние два предмета особенно прославили Тарлис и предлагались на каждом углу.

— Пряники печатные! — пели утренние бодрые лотошники.

— Чарованые шпаги, господин! — соблазняли из лавок напротив.

Габриэль не отвечал, но было удивительно смотреть, как в городе слились такие разные черты — оружейное дело и сладости! Однако, местные гордились и тем и другим. «Нашим умельцам нет равных в любом ремесле», — утверждали они и вкладывали детям это обязательство через сказки о подкованных блохах.

Словом, для Габриэля даже маленький Тарлис имел свое неповторимое лицо, которое укрылось от приятеля. Да и способен ли практичный Алессан оценить тот запах зрелых яблок, который полнил город от аллеи вдоль реки! Как свешивались ветви ко скамьям от желтого и розового гнета! Как уносились мысли вдаль, как затмевало разум! Габриэль счел, что в таком городе с началом хмельной осени не грех умеренно влюбиться.

Он перекатывал в уме развитие событий так и эдак, пока разыскивал базарные ряды — обычно таковые липли к старой крепости, сохранившейся в каждом древнем городе хотя бы как пролет стены между двумя разрушенными башнями.

«Разобранными», — поправил себя Габриэль.

С тех пор, как подобные крепости оказались в глубине страны и перестали быть ее форпостами, таяли они в основном усилиями самих горожан — отличные обтесанные камни показали себя за века хорошо, а значит, идеально подходили для фундамента новых присутственных мест и усадеб.