Клавесины Тарлиса

7. Уместная словесность

В Тарлисе 1 сентября, суббота

Письмо, приведшее его сюда, Киприан давным давно запомнил наизусть.

Подписи в нем не было, зато имелись точные подсказки — о городе и о хозяйке доходного дома. Нынче все сошлось — юноша рассмотрел, что хотел, и даже выполнил то, что планировал автор послания. Теперь можно закрыть для себя эту дверь? Идти дальше, в Итирсис?

Даже зная каждую запятую, Киприан в тысячный раз перечитал письмо, словно ища сокрытого ответа. Закономерно не найдя, с раздражением бросил пожелтевшую бумагу на скатерть. Духота в маленькой гостиной еще с утра перед грозой установилась невозможная — или это нервы так играли с ним? Он поднялся от стола и потянул на себя створы. Воздух остудил его лицо, но сама улица добавила досады — при ступенях усадьбы напротив торчал Габриэль и в странной мрачности взирал прямо на него.

«Что тебе нужно теперь? — зло подумал Киприан. — Порты? Последнюю рубаху?»

Габриэль, однако, будто сам не ожидал, что окно растворится — через секунду натянул подобие улыбки. Киприан тоже выдавил несколько жалкую гримасу и едва сдержал порыв шагнуть стремительно назад. Габриэля он не понимал и не стремился, но не желал и раздражать. На счастье, повод отойти сам постучался в двери.

— Уборка, господин. Позволите?

Зваться «господином» походило на дурную шутку, но Скарабей точно с издевкою велел хозяйке и прислуге обращаться к своему «приятелю» как к благородному. В который раз уколотый этой непрошенной честью, Киприан впустил худенькую горничную и ощутимый сквозняк. Девица явилась снимать занавески — по регламенту Августы Генриховны их стирали в сентябре и в марте.

— Не помешаю? — почтительно спросилась она вновь, сложив руки на сером рабочем переднике.

Киприан махнул рукой, достал свою единственную книгу по риторике и лег изображать большое увлечение.

Лишь на этой не слишком удобной софе он находил себя почти в своей тарелке. Прочая гостиная, буфет, посуда, шпаги на стене и даже эта деловитая уборка — все принадлежало миру богатея Габриэля. Киприана он звал «умницей-студентом» и другие гости скоро подхватили этот чин, хотя до университета «умница» еще и не дошел, не говоря уж о тревожащем вступительном экзамене.

Нынче Киприан поймал себя на том, что больше обнаруживает общности не с прочими гостями дома, а с этой маленькой девицей в услужении господ. Накрыв лицо учебником, он против воли наблюдал за ней из-под страницы.

Горничная отвернула половину скатерти, забралась на голый участок стола и сдергивала шторы с бронзовых крючков. Ей приходилось подыматься на мыски и высоко тянуться, поэтому два раза она опускала затекшие руки и аккуратно встряхивала ими, стараясь не досаждать ученому жильцу. Киприан тайком подсматривал, как девица с тонкой мышиной косицей мучается из-за высоты окна, хмурится, сжимает плотно губы и пугается, если случайно наступает на складки занавесок, спущенным краем уже укрывающих стол.

Киприан сдался, когда она встряхнула руки в третий раз. «Господину» едва ли полагалась такая снисходительность, но он убрал «Законы уместной словесности» с лица, сел и молча собрал поток, чтобы помочь страдалице чарами.

В этот же миг девица справилась сама — последний крюк покинул штангу, и занавеска рухнула на стол. Пыль взвилась немилосердно, и двое в комнате чихнули очень слаженно.

— Ой, — улыбнулась их унисону горничная, расправляя фартук. — Я после здесь и пыль сотру.

Проворно слезши на пол, она охапкой подняла свою добычу и переместилась к двери в спальню. Кулачок поднялся для вышколенного предупредительного стука.

— Нет его дома, — сказал Киприан.

— Тогда я там сниму и больше вас не потревожу.

Гость пожал плечами равнодушно, и девица исчезла внутри, вновь усиливая ветер своим движением и растворением дверей. Киприан глянул на осиротевшие без занавесок распахнутые рамы и спохватился: письмо!

На беглый взгляд бумаги видно не было. Он подскочил, отвернул на место скатерть, заглянул под стол — как водится, напрасно. Высунулся из окна, но и там не обнаружил беглого послания. По улице тащился водовоз с тележкой, хозяйкин помощник мел мокрые листья с крыльца, а Габриэль уже входил в доходный дом.

«Проклятые сквозняки!» — в сердцах захлопнул Киприан тугую створу.

Стекла устояли в маленьких ячейках, но лаковый буфет им вторил звоном, а в спальне что-то брякнуло о половицы. Оттуда выскочила горничная с охапкой занавесок и перепуганными круглыми очами.

— Это я закрыл окно, не бойся, — начал с неохотой объясняться Киприан, только девица, кажется, его не слушала. Ее глаза невидяще уставились вперед, и губы заметно дрожали.

— Я не могу, — прошептала она.

— Чего? — не понял Киприан и, подумав, решился все-таки не по-дворянски предложить: — Помочь?

Девица замотала головой.

— Нельзя. Да и как я потом… Они же тут останутся!

С этим осознанием она дошла уже до настоящих слез и тотчас бросилась на лестницу, стыдясь подкатившей истерики. Слетела вниз, вбежала в столовую и, как была в обнимку с занавесками, упала на колени перед Августой Генриховной. Та сидела на стуле с пером и едва не поставила кляксу девице на голову.

— В уме ли ты, Жанна?

— Не могу! — прорыдала девица в хозяйкин подол. — Простите меня, не гневитесь!

Августа Генриховна подняла глаза на арку из прихожей. Оттуда приближался изумленный Габриэль, едва вошедший с улицы, а вслед за ним от лестницы догнал девицу Киприан. Хозяйка посуровела и положила свободную руку на затылок своей горничной.

— Кто-то из наших уважаемых господ тебя обидел? — железным тоном спросила она, глядя в глаза то одному, то другому юноше.

Габриэль сейчас же и сам перевел подозрительный взгляд на соседа. Киприан от этой тяжести сжал плечи и сглотнул. Девица подняла лицо не без усилия и запричитала суетливо:

— Я не могу убирать в ихней спальне — они всё глядят и глядят… ну как бросятся…

Киприан широко раскрыл глаза — от тихой горничной не ожидал подобного навета. О владении древней наукой риторикой она не волновалась — прямо так лила несвязную и обвинительную речь, а другие тотчас же ей верили. Где полемическая красота суда?! Прищур гиарки стал еще гневливее.