Клавесины Тарлиса

8. От яйца до яблок

В Тарлисе 1 сентября, суббота

За ужином Габриэль тянул с ложечки бульон, без умолку трещал и бдительно рассматривал соседей.

Вот Киприан — сидит слева тише воды и ниже травы, молча шевелит грибы в похлебке. Трудно вообразить более робкого и послушного закону юношу! Именно в таких омутах водятся самые жуткие черти. Мог он украсть несчастный клавесин?

«Запросто», — признал про себя Габриэль.

Во-первых, студент совершенно точно был магом — это Скарабей расслышал еще в переулке. Сил вытащить спинет через балкон такому достанет с лихвой.

Во-вторых — его пустое расточительство теперь казалось подозрительным. Отчего он тем же утром не отправился почтовыми в Итирсис? Снял для какой-то цели комнату на две седмицы, к тому же — недешевую. Теперь сидит здесь, на словах — готовясь к поступлению, однако, с той единственной, до дыр зачитанной «Словесностью» — едва ли в такой штудировке имеется смысл.

«Ты непрост! — выводил Габриэль. — Я тебя не зря оставил у себя под боком.»

— Как ты находишь первое блюдо, Киприан? — звонко спросил он соседа, желая выудить его из незримой скорлупки.

— Я рад, что его нахожу, — ответил тот себе под нос, потом с усилием взглянул прежде на мага, затем — на хозяйку напротив и старательно дополнил: — Очень вкусно, спасибо.

Скованный манерами, он все-таки уже не так выраженно отличался от других гостей. Кое-как приглаженные темные волосы, новый синий камзол и ворот свежекупленной рубахи создавали ему вид неприхотливого, но чистоплотного молчуна, знающего свое место и умеющего принимать его с достоинством.

— Грибы хороши! — подхватил Габриэль, продолжив разбавлять бульон беседой. — Агата, вы не выбирались в лес? Август, кажется, вышел дождливым в самую грибную меру.

Между Скарабеем и барышней установились обращения без отчеств — еще с вечера он очень постарался стать «своим». Агата промокнула рот, отставила тарелку и покачала головой.

— Бабушка не переносит сырости, — объяснила она, не сумев скрыть каплю сожаления.

— Разве вы не можете устроить Анастасии Карловне чарованный купол? — уцепился и здесь Габриэль. — Лес в это время так дивен! Осень вступает в права!

— О, купол бабушка ставит получше меня, — улыбнулась Агата. — Но природой мы предпочитаем любоваться из окна.

«Великолепно!» — расстроился Габриэль.

Следовательно, магией в их семье владеет не только внучка, но и сама Анастасия Карловна! Та теперь сидела справа от девицы с осанкой более жесткой, чем спинка любого стула. Каждая из двух этих леди могла вытянуть спинет без всякой сложности.

Сузить круг подозреваемых никак не выходило. Седой Пьер Бриль — и вовсе знатный чародей! Только этот господин сегодня к ужину не объявился, к большому изумлению хозяйки и гостей. Габриэль воспользовался правом самого речистого и щупал настроения за трапезой вовсю, надеясь поймать чье-то неосторожное слово. За день юноша так и не оставил мысль, что клавесин понадобился кому-то из жильцов.

У него на подозрении состояли еще четыре человека домовой обслуги: сама Августа Генриховна, ее кухарка, горничная Жанна и прыткий молодой Тито, помощник на все руки. Он единственный спал на конюшне, а все три женщины размещались на ночь внутри дома. Магией как будто не владела ни одна, но всякая могла бы отворить сообщнику. Габриэль их не исключал, но ставку делал на гостей — те лучше знали цену старинного спинета.

Однако, во всей догадке мага было слишком много домыслов, чтобы бежать к ловцам и сходу обвинять жильцов гиарки. Вдобавок — если в Приказе поверят, то Габриэль, скрывающий имя и звание, будет самым первым кандидатом на допрос. Поэтому дознанием он вынужденно занимался сам и после первого наскока днем — поразмышлял и положил себе действовать скрытно.

Теперь он взялся патетично спорить с болтушкой Агатой.

— Я видел ваши пейзажи! С природой вы дружны! Вы, верно, не выходите в леса из солидарности?

— Вы, юноша, имеете в виду, что «старая сова не выпускает внучку из когтей»? — подала холодный голос и сама Анастасия Карловна.

Ее пронзительные, темные, совсем нестарые глаза впились в него двумя булавками. Язык стальной леди был еще острее взгляда, и Габриэлю пока не удалось поладить с «бабушкой» так же изящно, как с внучкой. Однако, попытки он теперь утроил — все жильцы должны считать его «душкой», чтобы вор среди них потерял свою бдительность.

— Вы дурно думаете обо мне, — юноша расстроенно откинулся на спинку стула в розовый цветочек. — Разве я уже успел чем-то перед вами провиниться?

Анастасия Карловна несколько времени молча смотрела, как горничная забирает у мага пустую тарелку. Прежде, чем уйти, Жанна очень старательно поправила перед ним сморщенную скатерть, подвинула ближе солонку и быстрыми пальчиками собрала крупные крошки, что могли попасть ему под локоть и помешать насладиться ужином как следует. Стыд перед ним и хозяйкой за дневную истерику заставил ее хлопотать за двоих. Она не смогла убираться у снисходительного господина там, среди его жуков — зато в столовой готова была обеспечить всяческим комфортом.

Оценив усердие служанки, Анастасия Карловна тоже смакнула салфеткою суп с уголков своих губ и значительно ответила:

— Провиниться передо мной? Я не предоставлю вам такой возможности.

По-видимому, «старая сова» возомнила, что «какой-то Скарабей» имеет виды на ее круглолицую внучку. Сомнительные качества мага, его незавидный кошель и странный позабытый род не совпадали с матримониальными намерениями леди. Она вооружилась для борьбы и огорчилась бы, узнав, что слишком льстила своей Агате — другому задорная девица могла бы понравиться, но Габриэль для этой юной непосредственности был чрезмерно утончен.

«Что же с вами делать, госпожа Сова? — однако же, нахмурился он в мыслях. — Остаться презренным бездельником средней руки?»

— И совершенно правильно, Анастасия Карловна! — вдруг истово подался он вперед. — Молодые люди нынче беспринципны. На Императорском Рождественском балу я был готов оторвать голову каждому, кто прошел хотя бы тур с моей сестрою.